https://forumstatic.ru/files/0012/f0/65/31540.css http://forumstatic.ru/files/0012/f0/65/29435.css

Marauders: One hundred steps back

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Lost [22.08.1979 - часть 2]

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

1. Участники: Нэвус Дакворт, Доркас Медоуз, Аластор Грюм (ГМ).
2. Место: квартира Нэвуса, квартира Грюма.
3. Время: 22 августа 1979 года (среда).
4. Краткое описание: Говорят, что мысли материальны, и если очень сильно чего-то хотеть, то реальность отзовется на наше мысленное усилие.

+2

2

[audio]http://pleer.com/tracks/4590496P5Sk[/audio]
Распростерла над городом ночь необъятные древние крылья,
И просыпались первые звёзды в прорехи на старом плаще.
Flёur - Лунные лилии

  Мягкая ночь спустилась на лондонское предместье; почему мягкая – так запросто и не пояснишь. Было в ней что-то почти пушистое, гладкое, и тени тополей ложились на дорогу словно кошачьи хвосты, изогнутые там, где асфальт приподнимается бордюром. А может быть, это всего лишь потому, что лежащий рядом Квентин, по-хозяйски положив лапы на лодыжку Нэвуса, все подстраивал под себя. Сложно жить с котом и не воспринимать мир по-кошачьи.
  Вооружившись Ремарком, словарем и сахарными перьями, Дак лежал на кровати и читал. Ему, безусловно, уже давно пора было идти спать. И, уж конечно, не стоило есть в постели. А чтобы совсем уж усугубить его вину, следует упомянуть, что «На западном фронте без перемен» он уже читал – ещё давно, будучи впечатлительным подростком. Но какой уважающий себя рейвенкловец сможет удержаться от соблазна прочесть стоящий роман в оригинале? Какой-то, может, и сможет. Только не Дак.
  – Die Front ist ein Käfig, in dem man nervös warten muß auf das, was geschehen wird. Käfig, Käfig… – Нэвус потянулся к словарю, чудом не перевернув коробочку с перьями. Это слово попадалось ему уже не в первый раз, но все-таки встречалось слишком редко, чтобы сразу его запомнить. – Клетка. Ну конечно.
  Несмотря на все свое усердие и любовь к знаниям, Дак редко утруждал себя должной их систематизацией. Казалось бы, намного легче завести блокнот и аккуратно выписывать туда новые слова, а не смотреть в словарь каждый раз. Большинство, наверное, так бы и сделали. Только не Дак.
  – Ebenso zufällig, wie ich getroffen werde, bleibe ich am Leben.
  Впоследствии Нэвус не сможет вспомнить, прочел ли он эту строку вслух, или же ему это просто показалось; но где-то там, где солдат на западном фронте выпускал из рук право выбирать между жизнью и смертью, британский волшебник засыпал вопреки твердому намерению дочитать главу.
  Рыжий Квентин совсем по-человечески вздохнул, встал, потоптался на одеяле и лег под боком у хозяина, тихо мурлыча и утыкаясь носом в передние лапы, а передними лапами – в раскрытый словарь.

  Синий трамвай; фонари светят коралловым светом; ветви деревьев, лишенные роскошных серебристо-зеленых крон, почти угрожающе тянутся к серому небу; на небе дирижабль – дирижабль, зачем, откуда? – и грозный голос диктора объявляет о войне с государством, чьего названия никак не разобрать. И существует ли оно вообще, это самое государство? Он бежит; нет, ползет; нет, вот он уже на ногах, но спотыкается о брусья ржавого металла и падает на землю. Земля черная и влажная, вся изрытая снарядами, ни травинки, а над головой грохочет так, словно серое дирижаблевое небо сейчас расколется и градом упадет вниз.
  Постепенно яркие образы смазываются, и ощущение ужаса проходит. Он стоит. Мир вокруг – сплошные черно-белые линии, эскизы. Затем невидимая ему рука художника наносит на полотно краски: зеленый, золотистый, небесно-голубой. Краски темнеют, приобретают ночной оттенок. Ночной оттенок, – думает Дак, – как смехотворно. Разве такой существует? И все-таки иначе нельзя назвать картину, представшую его глазам. Насыщенная яркая зелень становится чуть темнее, тени – длиннее и гуще; из-за высокого пальмового ствола вылетают мириады маленьких звезд. Звезд ли? Нет, перед ним светлячки; теплый свет их маленьких тел заливает картину. Картину ли? Почему же, все вполне реально. Дак протягивает руку и касается пальцами шершавой волокнистой поверхности пальмы; под ногами шуршит песчаный грунт, а слева сомкнутые чашечки пурпурных цветов касаются бедра. Где я?
  Он задирает голову наверх и охает от изумления – сквозь пальмовые листья кобальтовое небо усмехается ему Южным Крестом. Нэвус вдыхает глубоко-глубоко и заходится кашлем, до того влажным кажется ему здешний воздух (как это он сразу не заметил?). Где-то вдалеке раздается пронзительный птичий возглас; Дак вздрагивает и отпрядывает от пальмы. Безуспешно вглядывается в темноту, а затем, повинуясь необъяснимому безрассудному порыву, идет на звук. Что-то крайне заумное и умудренное опытом говорит ему, что едва ли стоит углубляться в джунгли на ночь глядя, но что-то другое, на самом деле гораздо более умудренное, твердит – иди вперед. Дак раздвигает руками ветви и лианы, спотыкается о корни деревьев, шарахается от звука собственных шагов и тем не менее продолжает идти.
  Его будто ведет что-то неназываемое; не инстинкт, потому что инстинкт посоветовал бы ему остаться на месте и не блуждать в незнакомой чаще. Нет, это что-то сильнее и значительнее, чем знания древних, весомее, чем весь опыт предков, оставшийся в современном человеке. Магия? Нэвус не знает и не может знать; он послушно бредет, по-прежнему царапаясь о растительность и спотыкаясь о неё же; вперед и вперед и вперед; кажется, это продолжается вечность; майка липнет к спине, а на лбу испарина, и дышать нечем, и…
В  незапно джунгли обрываются – Дак выходит на берег. Разве я шел не вглубь острова? Острова. Откуда я знаю, что это остров? На берегу кто-то стоит. Я же знаю тебя, да? Откуда я знаю тебя? Кто-то оборачивается.
  – До…
  До, – подтверждает всемогущее внутреннее, приведшее его сюда, узнавшее знакомый силуэт ещё до того, как девушка повернулась к нему лицом. До, – узнает он нежно любимые черты лица и спутанные каштановые кудри, собранные в хвост. Додо, – вспоминает что-то, о чем он хотел бы забыть и никогда не вспоминать; горячая волна накрывает с головой.
  – До, я тебя не… ты мне раньше не… не снилась.
  Зачем ты здесь?
  Он подходит ближе; размеренный плеск волн успокаивает и умиротворяет. Тише, Нэвус, тише. Это всего лишь сон, так почему бы не?..
  – Робин? Ты... прилетел ко мне?
  Сердце бьется, стучит, колотится, работает на износ, оно больше, чем надо, оно болит так, что должно было бы уже остановиться, прекрати, прекрати, мне не нужно столько крови, мне не нужно столько, перестань, пожалуйста, какой я тебе Робин! Плеск волн, размеренный или нет, не в состоянии утихомирить его; вопрос, мучающий каждого, кто когда-либо видел во сне запретное и желанное, разрывает грудную клетку – сон ли? Скажи мне, кто-нибудь, что-нибудь, я сплю или нет? Можно ли?
  Нэвусу Дакворту редко доводилось испытывать настолько тяжелую внутреннюю борьбу. Одно дело – сидеть рядом с ней у Фортескью, или на лавочке в парке, или даже в соседнем кресле на концерте (правда, такое издевательство Дак выдержал только однажды и с тех пор не жаждал повторить). Совсем другое – встретить её во сне и не. И не… что?
  – Да, – откликается он, стараясь не задумываться, почему она позвала его старым прозвищем.
  Одно дело – знать, что все вокруг абсолютно, несомненно, реально и осознавать последствия своих поступков. Одно дело – говорить себе разумно, что нет, Дак, ты не позволишь себе ни лишнего слова, ни, тем более, действия; ты не возьмешь её без надобности за руку, и скажешь ласковое разве только в шутку, потому что она никак, никогда, ни за что не должна догадаться; потому что ты можешь быть ей другом, но не камнем, тянущим на дно. Одно дело. И совсем другое – стоять на берегу океана и смотреть на неё, залитую лунным светом, настолько волшебную, кто спирает дыхание, настолько близкую, что нет сил сдерживаться… и все-таки сдерживаться. Я сплю? – ему хочется кричать, тормошить невесть кого, чтобы получить ответ.  – Я сплю, сплю, сплю или нет, я могу коснуться её или нет, я могу сказать ей или нет? Можно мне? Можно?
  – С каждым днем становится все тяжелее.
  Два шага, взять её ладонь и… Дак горько смеется. Его рука проходит сквозь её, как если бы он стал призраком. Иррациональный страх резко пробивает все его существо – а что, если он действительно умер? Затем отпускает: ну нет, вряд ли. Он бы запомнил собственную смерть, ведь помнили же её все хогвартские привидения, с которыми ему приходилось общаться. Значит, все-таки сон.
  – Да, – повторяет он, не понимая до конца, что имеет в виду Доркас, и вкладывая в её слова свой смысл. Потому что не может быть, чтобы она думала о том же. – Почему ты здесь, Додо?Почему я здесь? Что это за место?
  Это сон, но сон жестокий – Нэвус не может дотронуться до своей бесстрашной птицы; так, по крайней мере, он будет называть её, как раньше. Как не называл уже шесть лет. Дак подходит ещё ближе – хотя какой от этого толк? – и смотрит в голубые, ах нет, кобальтовые глаза Доркас. На неё тоже лег ночной оттенок этого странного сна. Зачем же ты мне снишься, Доркас Медоуз? Ты не снилась мне ни разу; не знаю уж, проклятье это или благословение. Так почему сейчас? За что? И почему я не могу, воспользовавшись редким осознанием того, что это – сновидение, коснуться тебя так, как никогда не посмею в действительности?
  – Смотри, что у меня есть, – он произносит это прежде, чем осознает, что вообще говорит. И в самом деле, у него в руках вдруг оказывается фотоаппарат, черный фотоаппарат, подаренный ею. Зачем?.. – Держи.
  Почему-то Нэвус уверен, что, хотя с прикосновениями во сне как-то не получается, Доркас сможет забрать у него камеру. Во всяком случае, он точно знает, что фотоаппарат здесь появился в правильный момент и именно для неё. Вопросы, постоянным фоном звучащие у него в голове – почему? зачем? за что? где? – утомляют. Дак сбрасывает их, как старую шкуру, и остается полностью открыт происходящему. На смену болезненному томлению приходит воздушное whatever, и ему становится буквально легче дышать.
  – Я скучал по тебе.
  Прощай, контроль и здравомыслие. Здравствуй, Доркас Медоуз. Я скучал по тебе. Я по-прежнему скучаю по тебе. Это твой сон? Покажи мне его. Расскажи мне о нем. Почему ты здесь одна? А у меня для тебя фотоаппарат. У меня для тебя я сам, ненужный и давно лишний. Зачем-то. Какая разница, зачем. Здравствуй.
  Где-то в джунглях снова жалобно вскрикнула неизвестная птица.

***

Первая фраза:
"Фронт  - это  клетка,  и тому, кто  в  нее  попал, приходится, напрягая нервы, ждать, что с ним будет дальше".
Вторая:
"Меня могут  убить, - это дело случая. Но то, что я остаюсь в живых, это опять-таки дело случая".
(Перевод с немецкого Ю. Афонькина)

Реплики Дори - авторства Дори.

По всем остальным вопросам вопрошать/критиковать меня.

[AVA]http://s014.radikal.ru/i327/1512/61/516f6a762a82.jpg[/AVA]

Отредактировано Naevus Duckworth (30-12-2015 22:36:56)

+5

3

[audio]http://pleer.com/tracks/12203002Rn7W[/audio]

О нет, это был не сон, но хождение по грани реального,
одно из тех редких переживаний, о которых он будет
помнить всю оставшуюся жизнь и в которых весть мир
ужимался до него одного и застывал на пару минут для
того, чтобы он почувствовал себя снова живым.
© Патрик Несс. Жена журавля

   Доркас просыпается и открывает глаза. Перевернувшись на спину, она видит над собой бесконечное звездное небо, и звезды больше похоже на огни от заклинаний, потому что так ярко они не светили для нее еще никогда. Девушка кладет голову на пол, на котором лежит, и ее взгляд цепляется за зеленые листья.
   Сон мгновенно покидает Доркас, она вскакивает, осматривается, и ее сердце бьется так часто, что скоро выпрыгнет из груди; в ее руке сжата палочка, она стоит посреди домика на каком-то дереве, явно не похожем на сосну или что-то из того, чего она теперь сторонится. Она вспоминает кто она, что она, чем она живет и что она любит, кого она любит, кем дорожит, – все то, что помогает ей понять, что она не во сне, не в том лесу, ее страхи не залезут сейчас к ней, и она не встретит их по пути. По пути куда? Куда мне нужно идти посреди ночи, почему я проснулась? Дори вспоминает, что здесь с ней должны быть Тед и Джагсон, и это помогает ей окончательно восстановить картину; дыхание становится ровным, сердце бьется с частотой 90 ударов в минуту – для нее это нормально, у нее с детства тахикардия, так что учащенное сердцебиение для Доркас Медоуз – около 110 и больше, поэтому, наверное, она такая худая.
   Она пытается ухватиться за мысль «а где сейчас Тед и Джагсон?», но что-то мешает ей, как если бы вспоминала сон сразу после пробуждения – вроде бы, вот, еще чуть-чуть и вспомнишь все, что видела, но как только ты хватаешься за картинки сновидений, они улетают от тебя, как эфир, ты словно проходишь сквозь них. Поэтому Доркас решает не думать, а просто пойти искать своего напарника и будущего жителя Азкабана: спускается с домика на дереве и идет туда, куда ведет ее собственное чутье, - в темноте совсем не видно, где она сейчас и где она окажется, но девушке кажется, что она идет к воде. Палочку Дори пока не убирает, но сквозь листву и лианы она пробирается без помощи магии – по каким-то неведомым ей причинам ее внутреннее «я» решило, что идти нужно именно так.
   Доркас стоит у самого берега, сняв с себя обувь и закатав джинсы  почти до колена, чтобы не намочить ткань; она делает несколько шагов в воду, в которой отражается звездное небо, и все это напоминает ей черную дыру – стоит только отпустить свои мысли, как сразу пропадешь. Рукава ее тонкого джемпера закатаны до локтя, и морской ночной ветер обдувает руки. Она стоит так долгое время, не шевелясь, не замерзая, не уставая, а потом слышит тихий шум за своей спиной и оборачивается.
   – До…
   От удивления девушка приоткрывает рот, словно хочет задать несколько вопросов разом. Как ты здесь оказался? Как ты смог попасть сюда, ведь у нас сломался портал? Почему ты здесь? Как такое вообще может быть?...
   – До, я тебя не… ты мне раньше не… не снилась.
   …Кто отправил тебя сюда? Ты знаешь, что это за место? Ты знаешь, как нам выбраться? Ты спасешь меня? Чем ближе к ней подходит Дак, тем четче она понимает: это он. Это действительно он, черт знает, что он здесь делает, но это Дак, ее Дак, ее хромой рыцарь – и пусть так она никогда его не назовет, никогда не позволит себе назвать, она никогда не назовет его ни одним из его старых прозвищ. Слова не идут, они крутятся в голове, цепляясь за шестеренки, но звучанием наделяется совсем другое, и Доркас не сразу понимает, что сказала.
  – Робин? Ты… прилетел ко мне?
   Доркас Медоуз, что ты несешь, черт бы тебя побрал!
   Его ответ совсем выбивает ее, она решает, что нужно просто молчать. Просто. Молчать. Но умирающий маврикийский дронт, последняя из всех существующих в мире птица Додо отчаянно бьет своим клювом по ребрам Доркас изнутри, и девушка едва ли не стонет от той боли, которую испытывает, - и это не дает ей возможности, не дает ей права по отношению к истекающей кровью птице замолчать; она вновь говорит что-то странное, понятное ей, конечно же, но неизвестно зачем сказанное ему.
   – С каждым днем становится все тяжелее.
   Мне все тяжелее держать это в себе, врать другим, врать тебе, молчать, скрываться, до боли желать твоих прикосновений, не говоря уже обо всем остальном, что у нас было и чего у нас никогда больше не будет. Почему я не искала тебя? Ведь можно же предположить на минуточку, хотя бы на секундочку, что тогда ты бы не передумал любить меня, и мы могли бы… Господи, зачем я вообще послушала однажды Тони, зачем он вбил мне в голову всю эту чушь про любовь и комнаты в сердце? Я же теперь так и живу – только все они пусты, эти комнаты; не дом, а гостиница. Пожил свой срок – и уходи, да не забудь все свои вещи.
   Нэвус оказывается совсем близко, и пытается взять ее за руку – Дори вздрагивает от одной только мысли, но тут… Его рука проходит сквозь нее, как если бы он был соткан из эфира, как если бы он был из сна. Я что, сплю? Опять сплю? За всеми размышлениями она и не замечает, как он ее назвал.
   ...Никогда не думала, что в моей смерти отчасти виновата ты?...
   – Смотри, что у меня есть, - Дак протягивает ей фотоаппарат. – Держи.
   ...Знаешь, сколько людей погибло, пока ты шаталась неизвестно где?...
   «Кэнон эф один», первая профессиональная камера, семьдесят первого года выпуска, металлический корпус, фокусное расстояние объектива пятьдесят миллиметров, светосила один и четыре…
   …А ты смеялась, говоря, что никто не разобьет твое сердце…
   Дори не верит свои глазам, это ведь тот самый фотоаппарат, что она подарила Даку в далеком семьдесят третьем, когда у нее было все, что ей нужно, абсолютно все. Она долго смотрит на камеру, а потом поднимает удивленно-восторженный взгляд на Дака.
     – Я скучал по тебе.
   Если это сон, то не тот кошмар, ты бы не оказался там, точно, не оказался бы; я не боюсь, что ты меня не любил: я знаю, что любил, знаю это, как Защиту от Темных Искусств; я не боюсь, что ты уйдешь: признаться, больнее, чем сейчас, мне уже не станет; ты – не они, ты не пугаешь меня, ты… ты – единственное, во что я верю, кроме Бога.
   – Я… я знаю. Знаю, - ее взгляд, такой серьезный и внимательный, цепляется за каждый миллиметр его лица, но потом Доркас понимает, что так нельзя, потому что если это сон, то она проснется и будет помнить, как позволила себе вновь подумать о них, вернуться в прекрасный семьдесят третий, как открыла комнату Нэвуса и стояла у двери с ключами «заходи, пожалуйста, заходи и останься здесь».
   Что-то внутреннее велит ей не говорить Даку, что она разгадала происходящее, не говорить, что она знает о том, что это сон. Додо чуть улыбается и забирает камеру из рук – на удивление, металлический черный друг оказывается не из эфира, а вполне осязаемым.
   – Спасибо, Дак… Я не знаю, что это за место. Мы оказались здесь случайно: я, Тед Тонкс и Джек Джагсон, которого мы с Тедом должны были доставить в Азкабан. У нас был портал, и сначала мы летели правильно, а потом нас выкинуло в воду, ну и… В общем, вся история, - она пожимает плечами и  отворачивается. – Сейчас мы пытаемся понять, как нам попасть обратно, потому что аппарировать мы не можем, патронус Теда не хочет доставлять сообщения, а мой.. А мой патронус просто не вызывается, хотя воспоминания были счастливые, самые счастливые, - долгое время Доркас не смотрит на парня, а потом делает глубокий вдох и поворачивается. – На все твои вопросы я ответила, только ответов не дала, да? – она улыбается. – Может быть, пойдем хотя бы погуляем? Я покажу тебе дом, который мы построили.
   Не обуваясь и не раскатывая одежду, Доркас кивает головой в сторону джунглей и, держа в руках фотоаппарат, идет в обратном от океана направлении. Внезапно она останавливается и разворачивается к Нэвусу.
   – Можно я сфотографирую тебя? Такой красивый... фон, получится красивое боке, если хватит света, но этому объективу должно хватить, - девушка взводит курок затвора и фотографирует Дака, глядя правым глазом в видоискатель. – Вот, теперь, когда я отдам тебе камеру, у тебя будет кадр с тобой.
   О мой Бог, зачем я говорю все это?

P.S.

Кто узнал кусочки из Кредо, тот молодец, держите конфетку http://www.iappstee.com/static/up/2014/02/100_1341144051_konfeta.jpg

Отредактировано Dorcas Meadowes (23-10-2014 05:12:48)

+4

4

[audio]http://pleer.com/tracks/4852882vlI8[/audio]
  – Я… я знаю. Знаю.
  Ты знаешь. Ты знаешь, – отрешенно думает Дак, отсчитывает три неровных сердцебиения, после чего сонное царство перед ним смазывается, теряет свои очертания, превращается в сплошное темно-синее пятно. – Что ты знаешь, моя прекрасная маврикийская птица, что ты знаешь, что знаешь, что знаешь? Знаешь ли ты, о чем я не говорил тебе ни слова в течение шести лет? Знаешь ли ты, что мое «скучаю» вовсе не о том месяце, что мы не виделись, а о тех двух годах, когда я, безнадежный дурак, решил тебя отпустить, и о тех четырех, когда был рядом, но не с тобой? Знаешь ли ты?
  Надеюсь, что нет.
  Иначе зачем он так старательно держал себя в руках, осторожно смотрел, осторожно касался, осторожно, осторожно, осторожно, будь осторожен, не выдай себя, не выдай, не выдай, не выдай, не дай ей понять ничего, не смей, даже не думай, ты счастлив, слышишь меня, ты счастлив. Нет, Нэвус Дакворт не умеет лгать себе. Он не умеет лгать другим. Но он хорошо умеет сдерживать чувства, это он умеет просто замечательно. Главное вовремя замолчать, вовремя отодвинуться, вовремя поднести к лицу чашку с чаем. Постучать ложечкой. Рассмеяться. Быть осторожным.
  Почему это так сложно делать во сне?
  Почему у него внутри как будто тянется струна, которая звенит, звенит, звенит, вот-вот лопнет от напряжения – ведь он давно научился успокаиваться в присутствии Доркас? Я уже ненавижу этот сон, – Дак закусывает губу; или ему только кажется? Так и не поймешь. – Потому что этой встречи не было. Ты ничего этого не говорила. Было бы больнее понять это по пробуждении? Больнее, чем сейчас?
  Почему я не мог увидеть что-нибудь другое, светлое, тихое? Почему тебя, моя любимая, любимая, любимая?
  Почему так тяжело, почему, зачем ему, зачем, зачем; и фотоаппарат, как будто все это имеет какое-то особое значение, но почти невозможно уловить. Значение, предназначение, смысл происходящего теряется, все теряется, кроме щемящего, туго натянутого в груди, которое то и гляди, порвется, порвется, порвется... Холодный звездный свет становится тяжелым, воздух – густым, как кисель, и невозможно сделать вдох. Впрочем, разве нужно дышать во сне?
  Её руки проходят сквозь его, но камеру она забирает.
  – Да, – вместо «пожалуйста» или «не за что» – «да». Как будто очень нужно что-то подтверждать этим уже не единожды прозвучавшим «да».
  Тед? Джагсон? Азкабан?
  Звездный свет становится привычно далеким, воздух разрежается. Струна внутри ослабляется, и Нэвус чувствует, как внутри успокаивается нараставший было шторм. Знакомые и нет слова, относящиеся к реальному миру, выдергивают его из мутной мешанины полуоформленных мыслей и чувств, остужают, возвращают привычную собранность и внимательность. Фокус расширяется, включая, помимо Дори, других людей и места.
  Тед Тонкс и Доркас Медоуз при выполнении служебного задания попали на неизвестный им остров в открытом океане. Вместе с ними на острове пребывает Джек Джагсон, обвиняемый в мелких кражах, контрабанде и подделывании магических артефактов. Их жизни вне непосредственной опасности, однако и выбраться ни одним известным им способом они оттуда не могут. Заклинание Патронуса не срабатывает. Возможное объяснение – наложенное на вышеуказанный остров заклятье. Определить местонахождение географического объекта не представляется возможным.
  Схемы, цифры, сухие факты, держать ответ перед начальством. Видите ли, моя  любимая птица потерялась, – сообщает Дак манекену с пустым лицом, – подскажите, где я могу заполнить соответствующий бланк? В трех экземплярах, говорите? Пожалуйста. Пожалуйста, пожалуйста, держите.
  – На все твои вопросы я ответила, только ответов не дала, да?
  Это работает так странно, – Дак улыбается и кивает.
  Его голова работает так странно. Он ничего не понимает, но ему кажется, что это вполне нормально – ничего не понимать. Никакого дискомфорта, а уж тем более паники, он не испытывает. У вас тут все запутанно, – думает Нэвус. – И почему я к вам пришел? Разве я могу помочь?
  – Может быть, пойдем хотя бы погуляем? Я покажу тебе дом, который мы построили.
  Погулять – это замечательно. Почему бы и не погулять, здесь такой свежий воздух, и мне нравится, как шелестят пальмы. Пальмы шелестят почти настойчиво, и шум волн вдруг перерастает из ненавязчиво-фонового в громкий, почти оглушающий. Нэвус морщится и досадливо оглядывается на блестящую темно-синюю океанскую гладь.
  – Конечно, – отвечает он Дори. – Дом… на дереве?
  «Как у нас?» – едва не добавляет он, но что-то заставляет его остановиться. Скрип песка звучит так оглушительно (а голос – нет, почему голос звучит как положено?) едва не сводит его с ума. В висках бьется кровь быстро-быстро, Даку кажется, будто внутри него заключен шар-напоминалка, и он горит ярким алым, сгущается до пылающе-бордового, пытается что-то напомнить, что-то вернуть ему, что-то ускользающее…
  Это сон. Это – сон.
  Дак мотает головой, словно стряхивая с себя пелену. Ему нужно успокоиться и взять себя в руки. Не дать себя увлечь – ни глубоко засевшей душевной болью, ни бездушной рациональностью, ни блаженным непониманием. Это сон, помнишь? Всего лишь сон. Смотри его дальше – как сон, как кино. Успокойся и наблюдай. Нэвуса пронзает липкий страх – что, если он останется здесь навсегда, что, если он перестанет в какой-то момент напоминать себе, что просто спит, и обретет реальность здесь, среди песка и пальмовой зелени, убаюканный океанской водой? Никогда не проснуться, никогда не дотронуться до мраморной кожи искупанной в лунном свете Доркас Медоуз, никогда не обрести себя заново, никогда, никогда, никогда… Никогда?
  – Можно я сфотографирую тебя?
  Хлопок. Внутри только что лопнул воображаемый боггарт. Дак останавливается как вкопанный и напряженно всматривается в лицо Дори, ища… чего? Чувств, которых она к нему не испытывает? Хладнокровия, которому ему отчаянно не хватает? Спокойствия? Уверенности? В чем? До выглядит сосредоточенной – конечно же, она держит в руках фотоаппарат, как художник кисточку, как музыкант смычок. Она держит и держится за него; Нэвусу не за что держаться. Можно я буду держаться за тебя? – спрашивает он у Доркас безмолвно и смотрит широко открытыми глазами. Каким он получится на фотографии – удивленным, отрешенным, уязвимым? Какое забавное сочетание прилагательных, почему именно они, почему именно в таком порядке?
  Щелчок затвора – раз.
  – Вот, теперь, когда я отдам тебе камеру, у тебя будет кадр с тобой.
  Якорь стремительно опускается в воду, канат разматывается, разматывается, разматывается и наконец натягивается.
[audio]http://pleer.com/tracks/882356HAWA[/audio]
  Стальной нос крепко засел в песке в милях под водой, и в него тычутся мордами безголосые рыбы, шевелят плавниками, шевелят усами и проплывают мимо. Нэвус распрямляет плечи. На губах у него появляется улыбка, из тех, которые человек не замечает, улыбка не радости, но умиротворения. Примирения. У меня будет кадр со мной. Хорошо. Хорошо, любимая, пусть будет. Не хочу даже знать, зачем мне фотография меня-из-сна. Наверное, чтобы не забыть. Не забыться.
  Они идут вперед, рука об руку, потом друг за другом – тропинка узкая – и вскоре широкие темно-зеленые листья смыкаются над их головами. Тропическая духота обволакивает их; Дак приподнимает тяжеловесную лиану и едва не врезается в древовидный папоротник. Пожалуй, единственное, чего он так и не может принять – это противоречия собственной телесности. Он запросто может запнуться о корень сейбы, но стоит ему попытаться придержать Дори за локоть в немой просьбе «погоди», как его пальцы становятся призрачными.
  Щелчок затвора – два, три. Четыре, пять, шесть.
  В просвет между стволами деревьев Дак видит дом – действительно, на дереве. Они уже выходят из джунглей; Нэвус, повинуясь необъяснимому и в то же время непреодолимому порыву, ступает в сторону и срывает белоснежную орхидею. Ему отчего-то очень важно проверить свои догадки.
  Семь, восемь, девять.
  – Постой.
  Орхидея и боевая Доркас. Закатанные штаны, кофта, собранные сзади волосы, камера в руках. И белая орхидея, нежная, напитанная всепроникающей влагой. Естественная красота.
  Дак медленно выдыхает. Значит, он прав – они не могут прикасаться друг к другу, но могут передавать предметы. Не то чтобы ему очень нужно было что-то отдать Дори, он уже вручил ей фотоаппарат, хоть и не знает, зачем. Просто осознание правил сна помогает удерживать здравость суждений. Возможность сказать о чем-то «я знаю, что…» добавляет тяжести якорю и крепости канату, к нему прикрепленному.
  Десять, одиннадцать, двенадцать.
  Они приближаются к домику. Обходят его вокруг. Океан, разрисованное сияющими созвездиями Южного полушария небо, синий песок, синий лес, их руки, тонущие в синих тенях.
  Двадцать семь, двадцать восемь, двадцать девять.
  Тридцать, тридцать один, тридцать два.
  Тридцать три, тридцать четыре, тридцать пять.
  Нэвус подходит к Дори и осторожно вынимает фотоаппарат у неё из рук. Его внутренние песочные часы роняют на дно последние песчинки – время на исходе.
  – Я должен забрать его, – объясняет Дак.
  Доркас Медоуз, окрашенная в ночные тона, стоит перед ним; где-то за её спиной на необъятном небосклоне падает звезда, разрезая небосклон пополам. Самое время сказать что-нибудь безрассудное и неразумное, о чем он будет непременно жалеть всю оставшуюся жизнь. Самое время воспользоваться пониманием того, что это всего лишь сон – безусловно, необычный сон, с удивительно точными подробностями и обстоятельствами, и все-таки не более чем сон. Нет, – просто отвечает самому себе Нэвус. – Нет. Пусть все будет так, как есть. Я проснусь и нарисую тебе очередную записку с предложением о встрече, на которую ты ответишь, что занята – в четвертый раз за месяц. И это будет последняя записка. И эта встреча – последняя. Прощай, моя прекрасная, моя любимая маврикийская птица. Прощай.
  Он поднимает камеру и делает последнюю фотографию.

  Тридцать шесть.

illustration

http://www.pictureshack.ru/images/64751_file.gif

[AVA]http://s014.radikal.ru/i327/1512/61/516f6a762a82.jpg[/AVA]

Отредактировано Naevus Duckworth (30-12-2015 22:37:13)

+4

5

[audio]http://pleer.com/tracks/5883553gFsv[/audio]

   Доркас убирает фотоаппарат от лица и на несколько мгновений цепляется взглядом за Дака; она смотрит на него, все еще фотографируя, только теперь объектив – это ее глаза, пленка – в ее голове, и если бы девушка потом решила проявить эти снимки, то изображение Нэвуса отпечаталось бы на ее веках. Дори пытается уловить что-то в его взгляде, хотя знает, что ловить здесь нечего, в этих карамельно-медовых озерах не проплывет желаемая рыба – возможно, кто-то другой когда-нибудь сможет выловить из глубины на правильную наживку нужную рыбку, но ее будут звать не Доркас Медоуз; Доркас Медоуз давно растеряла навыки такой рыбной ловли. 
   Она смотрит на Дака и чувствует, как ее тело начинает слабеть; потом она вспоминает, что не сможет до него дотронуться – я не могу сорваться не потому, что запретила себе, а потому, что физически не смогу этого сделать, даже если разрешу, что же это за сны, что же это за ужасные, проклятые сны, - и отворачивается.
   - Да.. дом на дереве. Я не умею строить другие, к тому же, как и любая маленькая нелетающая птица, стараюсь забраться повыше, - Доркас, не переставая идти, оборачивается и слегка улыбается; улыбается не радостно и не весело, улыбка ее со вкусом полыни, и во взгляде нет ни одного огонька. – И спасибо за наше временное жилище нужно сказать тебе, Робин Дак.
   Если это просто сон, почему все так же непозволительно сказать тебе то, что я думаю? И дело не в том ведь, что после пробуждения станет тяжелее, - Боже, да если бы было так, то на мне бы уже был такой груз, что не вообразить, - дело ведь в том, что какая-то непонятная сила останавливает меня; но какая может быть сила, если это просто сон? Значит ли это, что то, что происходит сейчас, - это не всего лишь пребывание в фазе быстрого сна на неизвестном нам острове? Почему все так сложно?
   Господи, пора бы привыкнуть, что в твоей жизни все сложно, Дори.

   Размышляя, она совсем не задумывается, куда идет; каким-то образом дорога до домика не стала для нее проблемой, словно ее кто-то выложил желтым кирпичом, и Доркас с Нэвусом нужно было просто не сворачивать с нее. Дори, погруженная в свои мысли, приходит в себя только тогда, когда Дак зовет ее, чтобы вставить белую орхидею в волосы.
   Нет, нет, мой милый, любимый, родной Нэвус Дакворт, не делай таких вещей, не делай того, что заставит меня искать в твоем взгляде то, чего там нет больше, чего там не может быть, я не хочу изучать тебя, я не хочу разочаровываться, не хочу снова крутить у себя в голове одного лишь слово «передумал, передумал, передумал», не надо, не делай так, пожалуйста, не…
   Что-то происходит на ее голове, и Дори поднимает свободную от фотоаппарата руку, прикасается к волосам, - в них больше нет тропической орхидеи, теперь на ее голове пышный венок, и девушка с легкостью назвала бы все цветы, из которых он сплетен, даже не глядя на него: бледно-желтые фиалки, розово-лиловая смолка, ярко-синие колокольчики, а также золотистые колоски и сочная трава с бесконечных шотландских полей. Доркас отворачивается чересчур резко на этот раз – ей не хочется смотреть на Дака так, это не просто выдаст ее, это ее обнажит и оставить истекать кровью. Мы больше не встретимся. Все, на что я могу теперь надеяться, - это сны, в которых я ношу на голове сплетенные тобой венки. В менее странном сне я непременно буду отпускать себя, не буду бояться сделать что-то или сказать, но сейчас я все равно не могу, так что… Все как-то реально, не находишь? Как будто мы на самом деле встретились после месяца отсутствия друг друга в наших жизнях. Я все так же боюсь говорить, ты все так же отводишь взгляд; мы во сне или не во сне? Хотя какая разница, ведь когда мне от тебя придет очередная записочка, я вновь откажусь встретиться с тобой. И каждый раз буду отказываться, потому что знаю, что на самом деле мешаю тебе – не надо было возвращаться в твою жизнь, прости меня, но я так люблю тебя, до невозможности сильно люблю тебя, что не смогла пройти мимо во второй раз. Но теперь я знаю – мне нужно уйти. Я уйду, я обещаю, поэтому на все твои приглашения буду отвечать отказом – милый Дак, не стоит быть со мной вежливым, я все поняла, а что еще не, то обязательно потом…
   Доркас смотрит на счетчик кадров – остался всего один. Прощай, мой прекрасный рыцарь.
   - Я должен забрать его, - слышит она самый прекрасный на свете голос. Прощай, мой хромой капеллан.
   Птица Додо видит, как Нэвус поднимает камеру, и поворачивается к нему лицом. Сперва она думает, снимать ли с головы венок, но потом понимает, что это все совершенно неважно. Потому что эта фотография – последняя, что у них будет. Прощай, Нэвус Дакворт; прощай, человек, которого я буду любить всю жизнь; прощай.
   И раз так, то пусть он запомнит ее невестой.

Lost [часть 1] --->>>

Отредактировано Dorcas Meadowes (10-01-2015 22:18:20)

+6

6

[audio]http://pleer.com/tracks/4956094tByC[/audio]

flashback
quack

Рождественский гимн, о котором пойдет речь.

19 декабря 1973 года
  – Do you hear what I hear? – выводят чистыми высокими голосами семь черно-белых монашек с яблочным румянцем на щеках, – Do you hear what I hear?
  Йоркский собор устремляет свои восьмисотлетние острия в белотучевое небо, осыпающее прохожих снежной пыльцой. Прохожие смеются и беспрекословно осыпаются, торопятся, освещенные разноцветными гирляндами, укутанные в предпраздничный уличный уют. Они едины в своем предвкушении, они слились в целое, веселое, энергичное, они – вихрь пальто, курток, сумок, пакетов, коробок, коробочек, коробков. Бант здесь, лента там; золотистые украшения, карамельные санта клаусы, лакричные тросточки.
  Do you see what I see?
  Нэвус Дакворт стоит перед Йоркским собором; он уже побывал внутри и теперь смотрит на него, огромный и старый, и пытается осознать. Он восхищается величием здания, поражается бессмысленностью этого величия, думает об искусстве ради искусства и о Боге.
  Do you know what I know?
  Oh mighty God, they say you’re the Protector, the one who watches over us, who cares for us, they say we all are your children, both young and old, strong and weak. They say you lead us whenever we lose our path. I’d like to believe in you, or I think I’d like to. To seek consolation in your embrace, to turn to you in case of doubt or grief.  I am in doubt now. Maybe, I’ll soon be grieving as well. Nonetheless, I don’t feel like leaning on you, a wonderful miraculous power. But she – she believes in you. She prays to you. So please, if you do exist, if you do look after your children, please, protect her from any harm that can ever come to her, protect her from misdoers, from diseases, from losses. Protect her from me, for I won’t be able to make her happy the way she deserves to be. Let her live her life without me interfering.
  Let me live my life without loving her so much. It won’t do any good to either of us.
  Себастьян подходит к нему и кладет ладонь на плечо; они стоят так – сколько? Десять минут? Двадцать? Ловя плечами и непокрытыми головами вальсирующий снег, вслушиваясь в слова гимнов, один за другим, нежные, колыбельные, предвещающие явление света и радости. Нэвус покусывает костяшку указательного пальца, переводит взгляд с поющих женщин на собор, с собора на автобус, с автобуса на витрины магазинов, с витрин на черные лапищи деревьев. Каково сейчас, в декабре, в сумрачной Шотландии? Холодно? Волшебно?
  – Я не могу к ней, – голос хриплый от долгого молчания. – Не могу. Хочу, – так, что колени дрожат,  – но не могу.
  Светловолосый юноша рядом невнятно мычит что-то в ответ.
  – Все было так здорово. Наверное, так всегда бывает поначалу. А потом… черт, я не знаю, понятия не имею, что было бы потом – оно такое сильное, до сих пор такое сильное, и так болит. Я… я боюсь. Боюсь, что мы наделаем глупостей, что все оно станет обычным, серым, а потом сойдет на нет. Я не могу так. Не могу. Это было бы отвратительно. Пусть остается, как есть, – я буду помнить её летнюю, красивую, любимую. – Это все… больное… пройдет. И мы встретимся снова, и нам нечего будет просить друг у друга, – и нечего друг другу прощать. – Никаких обид, никаких претензий. Будем дружить и радоваться тому, что было. Верно?
  Колокола отбивают пятый час; уже стемнело; над сувенирной лавкой сияет Вифлеемская звезда.
  – Ты придурок, – спокойным уверенным тоном выдает Себастьян, берет Нэвуса под руку и уводит прочь от собора и рождественских гимнов.

22 августа 1979 года
01:27
  Do you hear what I hear? – пальцы судорожно сжимают влажные смятые простыни. – Unlikely; otherwise you’d have heard (at least once) how loud and feverishly my heart is pounding every time I see you. Do you see what I see? – дыхание постепенно выравнивается. – Unlikely; otherwise you’d have seen (at least once) how I look at you every time we meet. Do you know what I know? – голова медленно опускается обратно на подушку. – Perhaps. Perhaps, that’s the very reason why you’ve stopped seeing me. ‘Cause you know.
  No, no, no, surely you don’t know anything, you can’t know anything, I’ve been trying so hard not to let you, I couldn’t have failed.
  You don’t. So be it.

01:37
  Тед, Джагсон, остров, Дори, задание, в Азкабан. Доркас, Тонкс, Джек Джагсон, тропический остров. Азкабан, До, домик на дереве, задание. Абсурд, – решает Дак. – Просто нагромождение разрозненных фактов. Надо было раньше ложиться спать и не пить так много кофе на работе.
01:57
  Засыпай, засыпай, засыпай.
02:12
  Какой симпатичный потолок.
02:27
  Красивый вид из окна. Отойди от него и вернись в постель, придурок.
02:35
  Придурок, придурок, придурок. Себастьян был прав.
02:39
  Вид из окна все-таки очень красивый. Себастьян был очень прав. Я – придурок.
02:47
  Дамы и господа, меня зовут Нэвус Дакворт, мне восемнадцать и у меня гениальный план – бросить девушку, по которой схожу с ума, потому что, видите ли, отношения – это страшно! У меня есть оправдание – детская травма; и, знаете, кажется, я даже был частично прав. Ей, то есть девушке, по которой я шесть лет спустя все ещё схожу с ума, замечательно живется без меня. А я вот увидел её во сне и никак не могу уснуть. Я боялся, что мы наделаем глупостей, ха. Да, именно это я и сделал. Самую грандиозную глупость в своей жизни. Я не вернулся к ней сразу.
02:58
  Доркас, Доркас, Доркас Медоуз. Как шипы дикой розы. Я повторял её имя вслух? Квентин странно на меня смотрит.
03:15
  Засыпай. Дори, Дори, Дори… Засыпай, кому говорят. Овечки, раз, два, три… три… тридцать шесть. Тед, Джагсон, Азкабан. Остров. Домик на дереве. Фотоаппарат. Фотоаппарт. О, Мерлинова борода. Серьезно? Да? Я теперь параноик? Пойду проверять? Нет, серьезно?
03:18
  Мерлин, Моргана, где же он, где же, я помню, был здесь, я точно помню, в этом шкафу, я сам его туда клал, и даже вставил пленку зачем-то, хотя знал, что не буду фотографировать больше им никогда, ну же…
03:19
  Нэвус держит в руках фотоаппарат; пальцы немного дрожат. Левой рукой он лохматит волосы и стирает пот со лба, правой взводит курок затвора. Взводит, и… курок возвращается назад. Все кадры потрачены.
  Я не сошел с ума, я не сошел с ума, я не сошел с ума. Это ведь был просто сон, верно? Мне приснилась Доркас Медоуз, и мне больно очень, в груди щемит, это бывает при печальной неразделенной любви, ничего необычного. А кадры… наверное… наверное, я забыл? Может, я вовсе не вставлял пленку после возвращения? Это же было четыре года назад. Так давно. Конечно, я всего лишь забыл.
  Губы продолжают лихорадочно шептать, – я не сошел с ума, – и в то же время по мановению палочки захлопывается дверь кабинета, плотно закрываются шторы, на столе оказываются химические растворы и ёмкости, необходимые для проявки фотографий, а свет лампы окрашивается в красный.
  Я не сошел с ума?
03:45
  На кровати аккуратно разложены фотографии: темные джунгли, следы на песке, океанский прибой, домик на дереве. Нэвус Дакворт с удивленно-несчастным выражением лица. Доркас Медоуз в венке из полевых цветов.
  Дак держится за спинку стула и усиленно пытается не поддаваться нарастающему чувству паники.
03:58
  Фотоаппарат в сумку, фотографии в пакет, а затем туда же, где палочка, вот же она, очки на переносицу, джинсы, кеды, водолазка, мантия, вроде прилично, расчесаться, проверить сумку.
  – Я – псих, – доверительно сказал коту Нэвус и выбежал из дома.
04:15
  – Я не имею права вам ничего говорить. Срочно? Удостоверение? Ладно. Да. Да, Доркас Медоуз на задании. Нет, я не могу дать вам адрес Аластора Грюма. Опасность? Вы подозреваете? Хм. Хм-хм.
04:21
  Аккуратным почерком дежурной ведьмы из аврората на листке выведен адрес. Нэвус движется странной походкой – сначала улиточно-медленно, потом срывается на бег, останавливается, идет быстро, замедляет шаг, снова бежит. Вот и название улицы, вот и нужный дом, вот калитка.
  Почему не обратиться в аврорат вообще? Пожалуй, потому, что Нэвус не торопится вернуться в Мунго, тем более – в качестве пациента, страдающего шизофренией. Почему не попытаться забыть произошедшее, списав на случайный выброс магии, как это бывало в детстве? Наверное, потому, что Дак терпеть не может открытых вопросов. Почему не пойти к кому-то знакомому, скажем, к Гестии, которая не убьет его на месте и не запишет безоговорочно в умалишенные?
  Потому что Нэвус Дакворт не ищет легких путей.
04:22, дорожка ведет к дому, в доме окна темны, шуршит гравий, палочка наготове, вот-вот сорвется спасительный крик – Доркас Медоуз, я (хромой капеллан, бывший любовник, невероятный придурок, сумасшедший фантазёр) друг Доркас! Впустите. Объясните. Прошу.
  Прошу.
[AVA]http://s014.radikal.ru/i327/1512/61/516f6a762a82.jpg[/AVA]

Отредактировано Naevus Duckworth (30-12-2015 22:37:28)

+7

7

[AVA]http://se.uploads.ru/dpaYm.jpg[/AVA]Когда Нэвус открыл глаза, то обнаружил себя сидящим на стуле. Нет, не с подушечкой под затылком и ледяным компрессом на лбу. Хотя, наверное, и то, и другое не помешало бы... Напротив в расслабленной позе в кресле сидел мужчина. Одна его рука со стаканом огневиски свешивалась с подлокотника вниз, второй он подпирал подбородок и смотрел на Нэвуса со смесью скепсиса и усталости. На столе рядом с мужчиной лежали две волшебные палочки - его собственная и незваного гостя.
- Ты ненормальный? - с легким оттенком жалости спросил Аластор, но это была не та жалость, которая предшествует освобождению и примирению. Скорее та, которая дает понять, как сильно ты влип и как много приключений тебя ожидает впереди.
Если Нэвус и изъявил желание подтвердить или опровергнуть этот факт, вслух он ничего сказать не смог. Заклятье немоты обеспечивало Грюму столь необходимую в ночное время тишину. Веревки, которыми Нэвус был привязан к стулу, тем временем, не позволяли перейти на альтернативный язык жестов.
- Ты понимаешь, что я из-за тебя разлил огневиски? - Аластор приподнял стакан и коротко покачал им из стороны в сторону, демонстрируя янтарный напиток с кубиками льда. Затем поднялся, отвернулся от Нэвуса и плеснул еще немного из бутылки. Опустевшую просто отшвырнул в сторону, и она укатилась куда-то за спину молодого человека. Постоял немного, опираясь кулаками о стол, на котором были разложены вещи - сумка с фотоаппаратом, пакет с фотографиями.
- Какое издание тебя подослало ко мне? "Пророк"? Или эти шизанутые из "Придиры"? - Короткий смешок. - Или я вдруг стал интересен женщинам и обо мне решили написать в "Ведьмополитене"? А может...
Он забрал палочку в руку со стола и обернулся к Нэвусу.
- Может, это всего лишь маскировка и ты один из них? Метки нет, - левый рукав рубашки Нэвуса был закатан, - но ведь ее еще надо заслужить, не так ли?
Мужчина склонился над Нэвусом и приблизил к нему свое лицо.
- Вы можете хранить молчание... - тихо произнесли его губы заученную всеми аврорами фразу на случай задержания, пока голубые глаза впивались в глаза Нэвуса.
Рука с волшебной палочкой оказалась совсем близко.
Легилименс!
По тоннелю перемешанных, перепуганных заклинанием воспоминаний - вперед, все дальше и дальше. Игнорируя все попытки остановить, поставить заслон, бесцеремонно вламываясь во все двери. Подозрение Грюма становилось все сильнее с каждым новым встреченным лицом из Ордена.
Откуда этот прохвост знает стольких орденцев? Неужели он следит за всеми настолько давно?
- Меда...
Незнакомец кладет ладонь на ее плечо, но та даже не смотрит на него, оцепеневшая от услышанного.
Что тебе от нее нужно? Кто ты такой?
- Мистер Дакворт, это действительно все артефакты?
Напряженное лицо Гестии, взгляд, который он хорошо знал, когда та собирала все свои физические и душевные силы, чтобы ничего и никого не упустить.
Дакворт... Дакворт... Это же...
Все еще продолжая двигаться вперед, словно по инерции, уже осознавая, кто перед ним, но внезапно открывая новые страницы, совершенно неожиданные для себя...
- С каждым днем становится все тяжелее.
Медоуз, внезапно Медоуз... Слова, которые она говорит так просто и так безыскусно. Не пытаясь ни играть, ни скрыть, ни ввести в заблуждение.
Что ты за человек, что она так говорит с тобой? Что это за место? Где это?
Аластор остановился. И шагнул назад от стула с Нэвусом, продолжая глядеть в его лицо и одновременно все еще удерживая последний образ, вспыхнувший перед ним за секунду до того, как он прервал ментальный контакт. Затем опустился в кресло, коротким движением снял с гостя заклинание немоты и освободил от веревок.
- Зачем ты пришел, Нэвус Дакворт?

Ветер мягко огибает их, треплет им волосы, одежду, волнами расходится по высоким травам и гонит куда-то на север стада облаков.
They are flying. Every single minute of every single day spent together they are flying, - can you see them, how arrogantly they look down at the earth from high above, how easily they forgive everything and everyone simply because they don’t care? They are flying, and as far as they have each other, their wings are widely spread.

...

Цитата Нэвуса из эпизода "Are we messed up or what?" - собственно, то, что Аластор увидел последним.

Отредактировано Game Master (27-01-2015 14:43:42)

+7

8

[audio]http://pleer.com/tracks/12933163mWMw[/audio]
  За спиной жалобно мяукнула калитка; Нэвус быстро обернулся, повел плечом и, замедлив шаг и крепко сжав в ладони черное дерево волшебной палочки, направился крыльцу. Сейчас что-то будет, – лихорадочно бьется на задворках сознания беспокойная мысль, – сейчас точно что-то будет. Не то чтобы Доркас сильно распространялась о своем наставнике, но некоторых её замечаний и общей репутации Грюма было достаточно, чтобы настроить Дака на самый холодный прием, какой только можно представить. Надеюсь, я хотя бы выживу, чтобы рассказать ему про сон.
  Сложно сказать, что именно привлекло внимание юноши: едва слышный шорох под ногами, отдаленное позвякивание металла, движение где-то в стороне и за спиной. Сложно сказать, мог ли Нэвус увернуться, если бы обладал более быстрой реакцией. Спустя некоторое время, вспоминая события этой ночи, Дак придет к выводу, что, пожалуй, вряд ли он мог изменить то, что случилось.
  Удар по лицу. Крышка? От мусорного бака?! Дак шарахнулся в сторону, запнулся о невесть откуда взявшиеся корни дерева и почувствовал, как эти самые корни деловито обвивают его ноги. Кажется, Нэвус успел прорычать краткое нецензурное «shit» прежде, чем на его затылок опустилось что-то тяжелое.
***
  Мать моя женщина, – было первой мыслью, осветившей ненадолго угасшее сознание молодого человека. Из всех ругательств, имевшихся в его распоряжении, он выбрал не седую бороду Мерлина и даже не коварную Моргану, нет. Он констатировал самый очевидный факт из возможных. Мать. Мама. Мамочка. Комната слегка расплывалась перед глазами; Дак помотал головой и с трудом сфокусировался на сидящем перед ним мужчине. Аластор Грюм? Виски. Палочки. Взгляд. Аластор Грюм.
  – Ты ненормальный?
  Точно Аластор Грюм. Нэвус попытался сказать в ответ что-то язвительное, мол, сам вы ненормальный. Нэвус попытался сказать вообще хоть что-то, но не смог, только открыл и закрыл рот, как глупая рыбка. Стало немного страшно. Как же я объясню, зачем пришел?
  – Ты понимаешь, что я из-за тебя разлил огневиски?
  Запястья и лодыжки крепко привязаны к стулу. Стало ещё страшнее. Огневиски? О чем вы вообще говорите? Дак был готов к необычному приему и не волновался особо из-за рассеченной скулы и шишки на затылке – колдомедицина и не с таким справляется. Но спокойный голос, которым Грюм говорил с ним о выпивке – Мерлин, Моргана, Матушка Гусыня, причем здесь огневиски, что вообще происходит?! – этот спокойный голос не давал смириться и расслабиться. Не давал тихо подождать, когда появится возможность все объяснить. Он заставлял волноваться, нервничать, сжимать губы в тонкую линию и как можно сильнее напрягать мышцы рук в тщетной попытке разорвать веревки. Доркас, серьезно? Твой наставник – пьяница и псих?
  Пустая бутылка катится по полу.
  В ответ на вопросы-обвинения Дак не стал даже головой мотать – если бы у него спрашивали всерьез, Грюм снял бы заклинание немоты. Нет, я не журналист. Нет, тем более не Пожиратель. Оставалось только хмуриться и ждать, когда риторический допрос закончится и ему дадут наконец возможность объяснить, зачем он пришел.
  – Вы можете хранить молчание...
  Или не дадут.
  Не так давно Нэвус Дакворт в разговоре с Бенедиктом Коллинзом сравнил человека с домом. У кого-то двери закрыты плотно, у кого-то – нараспашку. Кто-то подозрительно смотрит в глазок, а кто-то не раздумывая приглашает в гости. Нэвус Дакворт не любил открывать себя, не любил сквозняка и предпочитал впускать в свой дом только самых дорогих, самых близких.
  Сейчас же в его дом стремительно ворвался ледяной ураган, сметая в единый водоворот мысли и воспоминания. Сам хозяин оказался отшвырнут в сторону, оставлен балансировать на тонкой грани разумности и безумия. Остановись! Одна дверь закрывается, зато открывается другая. Пожалуйста, остановись! Следующую дверь он не может даже прикрыть, бушующая внутри него сила срывает её с петель. Больше нет дверей, исчезают перегородки, и, хотя Нэвус продолжает немо кричать – остановись, перестань, хватит! – ветер продолжает пронизывать насквозь его дом. Семья, друзья, знакомые, вчерашний день, месяц, год, Андромеда, Гестия… Доркас. Дальше, дальше, дальше, лабиринтами памяти, ничем не защищенными. Дори. Додо.
  Ураган стих.
  – Зачем ты пришел, Нэвус Дакворт?
  Дак не сразу понимает, что все закончилось. Смотрит на занемевшие запястья, быстро стирает выступившие слезы (от неожиданности? неприятных ощущений? последнего воспоминания?), садится ровно. Вот так просто? Вскрыли меня, теперь доверяете? Дышит. Как нелепо. Теперь вы знаете больше, чем она. И взрывается:
  – Мистер Грюм, это все немного безумно, я не знаю, что происходит, надеюсь, вы сможете помочь. Я… школьный друг Доркас. Сегодня ночью она мне приснилась, – не важно, что первое утверждение не вяжется со вторым. – Я думал, это всего лишь сон, но потом… В общем, она была там и рассказывала, и подробности, так обычно не снится. Она отправилась на задание… я заходил в аврорат, там подтвердили… с Тедом Тонксом, чтобы доставить Джагсона в Азкабан, но что-то пошло не так и они очутились на острове. И не могут колдовать совсем, – речь нескладная, почти детская, слетает с языка неправильными фразами, Нэвус не может остановиться и привести слова в порядок, просто не может. – А ещё во сне был фотоаппарат, почему-то у меня, но я отдал его Дори, чтобы она фотографировала все, и перед пробуждением забрал назад. Я думал, это просто сон… но почему-то решил попробовать проявить фотографии, – Дак метнулся к столу, указал на камеру, – его подарила Доркас, – взял пакет и передал в руки Грюму. – Там все. Деревья, как в тропиках, океан, песок. Дом на дереве. И она. Как это вообще возможно?..
  Нэвус опустился обратно на стул и положил ладони себе колени – чтобы успокоиться; впрочем, тут же вцепился пальцами в джинсовую ткань – чтобы не закричать. Вы видите, что вижу я? – сердце отстукивает бешеный ритм. – Вы видите её? Вы видите мой сон? Я не сошел с ума? Забыта недавно пугавшая до мурашек холодность палача. Забыто проклятое огневиски. Забыты ссадины и ушибы. Перед Даком был человек, который мог помочь.
  Где сейчас Доркас?
[AVA]http://s014.radikal.ru/i327/1512/61/516f6a762a82.jpg[/AVA]

Отредактировано Naevus Duckworth (30-12-2015 22:37:39)

+7

9

[AVA]http://se.uploads.ru/dpaYm.jpg[/AVA]Вместо ответа Грюм стянул с фотографий пакет и начал просматривать их. Одна за другой они ложились на его грубую ладонь. Вот Дакворт - взволнованный, озадаченный, напряженно глядящий в объектив. Вот ночной лес, который сочится влагой, густыми ароматами зелени, и Грюму кажется, что он слышит, как ступают их ноги по земле, как шелестят смыкающиеся за их спинами тропические ветви. Четыре, пять, шесть.
Залив - налево, - мысленно подсказывает он путникам. А потом невидящим взглядом смотрит на фотографию, которая чуть подрагивает в его руке.
Он знает это место.
Он знает буквально все, каждую корягу, каждый изгиб ландшафта.
Иначе и быть не может, когда речь идет об острове, который придумал сам.
Восемь, девять, десять.
Накатывают волны на ночной берег. Аластор Грюм наклоняет снимок к настольной лампе и вглядывается в умело схваченный пейзаж. Затем, скрипнув зубами, поднимает глаза на сидящего напротив Дакворта. Тот буравит его взглядом, ждет спасительного ответа.
Мне рассказать тебе?
С видом почти злым Грюм хватается за стакан, чтобы осушить его до дна, а затем с грохотом возвращает на место. Слова, которые он должен был сказать, застряли где-то в горле и оформлялись пока что в нечленораздельную смесь мычания и рыка.
- Проклятье!
Аластор вскочил на ноги, его глаза блестели и метали молнии. Больше всего ему хочется вышвырнуть гостя из дома, не давая никаких объяснений, но затем его взгляд падает на последнюю фотографию - Доркас смотрит на него просто и светло. Он понимает, что все это - звенья одной цепи, что без "школьного друга" ему не справиться.
- Черт бы тебя побрал, - бросает он, отворачивается от Нэвуса и через короткую паузу произносит глухо, - я не знаю, как это возможно, что она оказалась в месте, которого нет. Этот остров, - он чуть качает рукой, с зажатой в нем фотографией Доркас, - всего лишь плод моего собственного воображения. Место... - Нэвус не видит, как Аластор быстро сжимает губы в приступе досады от необходимости продолжать, - куда бы мне хотелось отправить всех тех, за кого я устал переживать.
Он снова поворачивается к Нэвусу, кладет фотографию на стол и с силой прижимает ее указательным пальцем.
- Надо к гриндилоу вышвырнуть Отдел тайн из Министерства магии или из Британии вообще! Эти кретины нахимичили так, что круги по воде расходятся до сих пор! К нам постоянно поступают сообщения о видениях: люди видят собственное прошлое, видят и то, чего никогда не было. Их мысли и страхи резонируют самым причудливым образом, рождая невероятные картины.
Аластор сжал кулаки.
- Но кто же знал, кто знал, что моя девочка угодит в такой переплет. Бойтесь, - он выругался, - своих желаний!
Мужчина повернул стул спинкой вперед, опустился на него и впервые за все время посмотрел на Нэвуса с интересом и даже некоторым воодушевлением.
- Расскажи мне, Нэвус, что ты знаешь об Омуте памяти.

+5

10

http://savepic.net/6280294.pngВ руках Грюма истекают влагой широкие сочные листья и цепляются за ноги длинные лианы, в руках Грюма вырастает тропический мир, а в нем – в нем перед объективом стоит Доркас Медоуз, приснившаяся? настоящая? Целый мир, маленький остров, замкнутое пространство, что происходит, сэр, вы ведь скажете, вы знаете?
http://savepic.net/6280294.pngТонкс, Джагсон, Азкабан, – мантра накручивается на катушку, раз за разом, круг за кругом, не добавляя ничего нового, одним и тем же цветом, одним и тем же оттенком – непонимания, тревоги, растерянности.
http://savepic.net/6280294.pngНу же, ну же, ну же! Говорите! Хоть что-нибудь! Хоть слово!
http://savepic.net/6280294.png– Проклятье!
http://savepic.net/6280294.pngДак выдыхает очень громко, слишком громко. Нервное движение Аластора, – то ли он хотел выпить виски, то ли пытался разбить стакан о стол, – его взгляд, невнятное ругательство. Вы что-то знаете. Вы определенно что-то знаете, говорите! Мужчина резко встает, и Нэвус автоматически поднимает голову, напряженно наблюдая за каждым перемещением аврора.
http://savepic.net/6280294.png– Черт бы тебя побрал.
http://savepic.net/6280294.pngПроклинайте меня, сэр, сколько угодно, в каких угодно выражениях, но говорите по делу, я прошу вас, умоляю, скажите мне наконец, что вы знаете.
http://savepic.net/6280294.png– Пожалуйста, – шелестит едва слышное слово на сухих губах.
http://savepic.net/6280294.pngСкажите мне, пожалуйста.
http://savepic.net/6280294.png– Я не знаю, как это возможно, что она оказалась в месте, которого нет.
http://savepic.net/6280294.pngЧто?..
http://savepic.net/6280294.pngСтрах безжалостно впивается в тело, пробираясь по нервным окончаниям, давая ростки панике; впрочем, панику Нэвус душит быстро, но страх остается, страх осознанный и оправданный, а потому долговременный. Место, которого нет. Это вообще возможно? Место, которое придумал Аластор Грюм. Кто мог подумать? Место, куда он хотел бы отправить тех, кто ему дорог. Я не ослышался?
http://savepic.net/6280294.pngК гриндилоу работников Отдела Тайн. Дак смотрит на аврора широко распахнутыми глазами: он знает цену этому Отделу. Он понимает, что такое «нахимичили», когда дело касается невыразимцев. Они могли натворить такое; они имеют дело с самыми опасными и неизученными видами магии. Достаточно сильными, чтобы искривить пространство и время. Достаточно запутанными, чтобы изменения стали неисправимыми.
http://savepic.net/6280294.pngБойтесь своих желаний, – говорит Грюм. Господи, – думает Дак.
http://savepic.net/6280294.png– Расскажи мне, Нэвус, что ты знаешь об Омуте памяти.
http://savepic.net/6280294.pngЗачем?..
http://savepic.net/6280294.pngНэвус жмурится и трет виски. Ушибленный затылок отдает тупой неприятной болью, необходимость сосредоточиться и выдать информацию утомляет. Я знаю, что это. Точно знаю. Пока не понимаю, зачем вам это, но я знаю, сейчас, сейчас.
http://savepic.net/6280294.png– Артефакт, позволяющий хранить и заново просматривать воспоминания. Был изобретен очень давно, изображается как небольшая чаша с саксонскими рунами. Секрет изготовления и существовавшие Омуты были утрачены во время Нормандского завоевания, в середине одиннадцатого столетия. Хотя остались рукописи… отрывки. И Отдел… – юноша хмурится, понимая наконец, почему Грюм задал ему этот вопрос, – Отдел Тайн занимался попытками восстановить рецепт. У них что-то пошло не так? С Омутом?
http://savepic.net/6280294.pngДогадки нанизываются на страх, страх подпитывает догадки, где-то за горизонтом пробивается сквозь сизый туман заря. Нэвус чувствует себя, как загнанный зверь, перед которым беснуются и воют слюнявые псы. Как это произошло? Сэр, мистер Грюм, все это звучит, как страшная история, как сюжет плохого романа, такого не случается, не должно случаться даже в магическом мире. Почему это произошло с ней? Со мной? Сэр, какое же я имею отношение ко всему этому, почему я увидел Дори во сне? Сэр, как хорошо, что я её увидел, я не жалуюсь, но зачем?
http://savepic.net/6280294.pngЧто произошло, сэр.
http://savepic.net/6280294.pngКак.
http://savepic.net/6280294.pngПричем здесь я.
http://savepic.net/6280294.png(Почему не вы? Почему не Фенвик?)
http://savepic.net/6280294.pngПочему.
http://savepic.net/6280294.pngДоркас, Дори, Додо, любимая, почему с тобой это случилось, почему с тобой? И почему, причем здесь я...
http://savepic.net/6280294.pngДак припоминает очертания Омута Памяти на старинной гравюре и невольно представляет, каково это – снова окунуться в воспоминания. Какие именно, он даже не задумывается, знает наперед. 
http://savepic.net/6280294.pngСэр! Омут Памяти – ужасное изобретение. Полезное в некоторых случаях, но часто – немногим лучше зеркала Еиналеж. Вы слышали о таком?
http://savepic.net/6280294.pngБойтесь своих желаний.
[AVA]http://s014.radikal.ru/i327/1512/61/516f6a762a82.jpg[/AVA]

Отредактировано Naevus Duckworth (30-12-2015 22:37:50)

+5

11

[AVA]http://se.uploads.ru/dpaYm.jpg[/AVA][audio]http://pleer.com/tracks/6645072F2Un[/audio]

Аластор слушал, чуть склонив голову набок.
- Что-то пошло не так? А ты сам как думаешь, сынок, если я не помещал свои мысли в Омут, но при этом они оказались чем-то захвачены - это по плану?
Он провел рукой от лба до макушки, собирая спутанные и не слишком-то чистые волосы.
- Они клянутся и божатся, что побочное действие их ошибки в скором времени развеется окончательно.
Видения прекратятся, это понятно. Но что будет с людьми, попавшими в мысленный мир? Он выбросит их обратно в реальность? Или... схлопнется?
Дакворт выглядел не слишком хорошо, чтобы выливать на него пессимистические прогнозы. Впрочем, это как раз можно было немного подправить. Грюм поднялся со стула, обошел его и присел перед юношей на корточки.
- Ты неплохой собеседник, Нэвус. И будешь еще лучше, если вылечить твою голову. Сиди спокойно.
Левой рукой Аластор легко прикоснулся к его виску, а правой направил на него палочку со словами "Fission Normus". Затем добавил "Enerveit".
- Думаю, с тем, чтобы взять себя в руки, ты справишься и сам. Или нет? Добавить успокоительного?
Нэвус отрицательно покачал головой. Аластор еще раз оценивающе оглядел внешне все еще достаточно потрепанного артефактолога и, кажется, на этот раз был доволен увиденным.
- Другое дело. Итак, - он поднялся, чтобы снова сесть на стул, - что мы имеем? При служебном использовании портала Доркас и ее спутники сбились с пути. Магнетическая сила моего желания сделать всем хорошо оказалась сильнее, чем магия предмета. И вот тут-то Дамблдор непременно сказал бы что-нибудь про великую силу любви... - скорее самому себе, чем Нэвусу. - Что дальше... Сравнивать буквально классический мыслемир Омута и тот, где сейчас находится Доркас, смысла не имеет - вряд ли это одно и то же. Но мы знаем, что там не действует магия - совсем не действует? ты уверен? - и что окружающий мир для них вполне осязаем. А для тебя нет. Ты, гость мыслемира, не можешь прикоснуться к тому одушевленному, что в нем находится, но это не распространяется на предметы. Почему ты?..
Грюм вплотную подошел к вопросу, который к тому моменту уже сделал не первый круг в голове Нэвуса.
- Школьный друг... - едва заметная беззлобная усмешка. - Может, это случайность. Но, вероятнее всего, все дело именно в вашей дружбе. Тонкие-тонкие материи, о которых вы сможете поговорить однажды.
Он не собирался давать ему ложных надежд. Просто так сказалось, и поправлять самого себя Грюм не собирался.
Аластор задумчиво крутил между пальцев волшебную палочку.
- Я бы на месте Медоуз в том мире не задерживался. Если это хоть немного похоже на работу настоящего Омута памяти, то она, вероятно, может покинуть его сама. Просто решив твердо, что ей там больше ничего не нужно. Ведь так он работает, верно? Ты погружаешься по своей воле и по своей же - возвращаешься обратно. Я знаю, что могу быть неправ, но ведь Медоуз не подозревает, что тот мир ненастоящий. А значит не стала бы даже пробовать покинуть его таким образом. Кто-то должен ей это подсказать. Кто бы это мог быть?
Грюм улыбнулся, не глядя на сидящего перед ним молодого человека.

...

Fission Normus – лечение сотрясения мозга.
Enerveit – придает сил после обморока, шока и так далее.

Отредактировано Game Master (03-04-2015 13:57:02)

+5

12

[audio]http://pleer.com/tracks/561948078gA[/audio]
http://savepic.net/6280294.pngIf something doesn’t seem to have an explanation, it doesn’t mean there isn’t some. If something doesn’t seem to have an explanation, it doesn’t mean there isn’t some. If something doesn’t seem to have an explanation, it doesn’t mean there isn’t some. If something doesn’t seem to have an explanation, it doesn’t mean there isn’t some.
http://savepic.net/6280294.pngСнова. И снова. И снова. Как молитву. Как заклинание. Без взмаха палочкой – с замиранием сердца.
http://savepic.net/6280294.pngNothing comes from nothing and nothing goes nowhere. Nothing comes from nothing and nothing goes nowhere. Nothing comes from nothing and nothing goes nowhere. Nothing comes from nothing and nothing goes nowhere.
http://savepic.net/6280294.pngСнова, и снова, и снова, первый закон термодинамики, так же применим в магическом мире, как и в маггловском, хотя и с некоторыми поправками. Люди не исчезают в никуда даже среди волшебников.
http://savepic.net/6280294.png– Ты неплохой собеседник, Нэвус. И будешь еще лучше, если вылечить твою голову. Сиди спокойно.
http://savepic.net/6280294.pngЛицо прорезает нервная усмешка. Дак не мог бы пошевелиться, даже если хотел бы, его словно свело судорогой, он может только следить взглядом за Аластором и цепляться одной рукой за другую. Заклинания убирают тупую пульсирующую боль в голове. Больше не тошнит. Нэвус делает глубокий вздох, прикрывает ненадолго глаза, а когда открывает их снова, уже не чувствует себя так, будто сейчас рассыплется на тысячи осколков. Мотает головой на вопрос об успокоительном – нет, нет, он может сосредоточиться, он уже сосредоточен, просто изнутри его грызет невыносимая, почти физически ощутимая тревога. Но – впервые ли? Когда он опаздывал на встречу и не сразу видел Дори среди гуляющих в парке или сидящих в кафе... Просто не так. Несколько секунд перед тем, как увидеть её и успокоиться – это совсем не так, как сейчас.
http://savepic.net/6280294.png– Но мы знаем, что там не действует магия – совсем не действует? ты уверен?
http://savepic.net/6280294.pngДак поднимает голову и хмурится. Действительно, что именно сказала ему Доркас? Что не может вызвать Патронуса. Упоминала ли она магию вообще? Нет, кажется, нет.
http://savepic.net/6280294.png– Я не знаю, – неуверенно прищурившись. – Дори говорила про заклинание Патронуса. Но я не знаю, могут ли они пользоваться другими видами магии.
http://savepic.net/6280294.pngГолос Грюма наполняет комнату, комната наполняется его предположениями, карточные домики вырастают и рушатся. If something doesn’t seem to have an explanation…
http://savepic.net/6280294.png– Может, это случайность. Но, вероятнее всего, все дело именно в вашей дружбе.
http://savepic.net/6280294.png…it doesn’t mean there isn’t some.
http://savepic.net/6280294.pngЗа долгих четыре года быть-рядом-говорить-о-но-осторожно Нэвус научился сохранять полное спокойствие, когда речь заходила о Доркас. Доркас Медоуз? Да, мы учились на одном курсе и дружили немного в Хогвартсе. Дори? Видел её пару недель назад. Да-да, та самая, из аврората. Из Рейвенкло. Из прошлого. Из настоящего. Сейчас он мог бы не сдерживаться, не прислушиваться внимательно к собственному сердцебиению; позволить себе отвести взгляд, позволить уголкам губ дрогнуть. Но почему-то именно перед Аластором Грюмом, который уже знает все, Даку отчаянно не хотелось показывать слабость. Дружба – острая игла входит под ребра. Тонкие материи – ещё глубже. Поговорить однажды… Нэвус дышит ровно и наблюдает, как Грюм играет волшебной палочкой в руках. Не в первый раз, не в последний, сэр, мне говорят о дружбе, которой не существует, и обещают разговор, которого никогда не случится.
http://savepic.net/6280294.png– Просто решив твердо, что ей там больше ничего не нужно.
http://savepic.net/6280294.pngНэвус откидывается на спинку стула, недоверчиво глядя на Аластора. Все так просто? Захотеть – и вернуться? Грюм был прав в том, что именно так Омут и работает; другое дело, что он же перед этим сказал, что нельзя ориентироваться на оригинальные качества артефакта. Даку очень хочется верить наставнику Доркас. Даку очень сложно поверить, что решение настолько простое.
http://savepic.net/6280294.pngПодсказать… значит, я должен вернуться туда? Значит, я смогу вернуться? Значит, я изначально оказался там не по воле случая, а по некой закономерности, из-за тонких материй, из-за дружбы?
http://savepic.net/6280294.png– Как? – слово спотыкается, как камешек. Нэвус коротко вдыхает. – Я должен вернуться на остров. Как мне сделать это? Заснуть? Прямо сейчас? – как будто это можно сделать по команде, – или ждать ночи? – как будто можно так долго ждать. – Как проходит время там?
http://savepic.net/6280294.pngТочно так же, как Аластор Грюм спрашивает, ища подтверждение тому, что и так уже знает, Нэвус Дакворт задает вопросы, на которые собеседник заведомо не имеет ответов. Они могут только догадываться – да, вероятно, ему придется заснуть; возможно, он сможет сделать это когда захочет, а может быть, придется ждать; может, он почувствует сонливость, а может, ему и вовсе не удастся снова попасть на придуманный аврором остров.
http://savepic.net/6280294.pngТревога захлестывает его новой волной, его мутит; Дак невольно подносит ладонь ко рту, медленно вдыхает и выдыхает. Подавляет приступ злости – это из-за вас она там! из-за вашей фантазии! – он не виноват, he’s no more to blame than you are, – ерошит волосы. Больше всего его убивает ощущение собственной неуместности во всем происходящем; он чувствует себя вторгающимся в жизнь Доркас, как вторгся невольно Грюм, отправив её в мир иллюзорного благополучия. Могут ли ваши тонкие материи работать в одну сторону, сэр? Could it be my lingering pathetic love for her that brought me there? Will I be able to convince her to leave – am I the one to do so? Shouldn’t we call for someone more… appropriate?
http://savepic.net/6280294.pngВнутри него перемешалось битое стекло – волнение, страх, желание действовать, безответная любовь, неуверенность, жалость к себе, чувства благородные и низменные, все в одной дикой смеси, колкой, остроуглой, страшной, не смотреть туда, не заглядывать внутрь, не думать. Как можно меньше задевать оголенный моток нервов, в который превратился его обычно такой холодный, такой рациональный разум. Не замечать.
http://savepic.net/6280294.pngSometimes it’s better to stop looking for a reason, for a meaningful intention, and simply act to the extent possible. Just tell me what to do. Anything to keep my mind off what might be happening to her on that island.
http://savepic.net/6280294.pngJust tell me what to do.
[AVA]http://s014.radikal.ru/i327/1512/61/516f6a762a82.jpg[/AVA]

Отредактировано Naevus Duckworth (30-12-2015 22:38:07)

+4

13

[AVA]http://se.uploads.ru/dpaYm.jpg[/AVA][audio]http://pleer.com/tracks/5405967VYna[/audio]

Молодой человек так неотрывно и тяжело на него смотрел, как умеют лишь доведенные до ручки интеллигенты. Когда другие начинают швырять в собеседника тяжелыми предметами или неприятными заклинаниями, интеллигенты рассчитывают на травмирующую силу своего взгляда. И, если бы мир был устроен интеллигентным образом, несомненно интеллигенты представляли бы серьезную опасность для тех, кто имел несчастье вызвать их гнев. Однако мир был более плотским и грубым, так что Нэвус мог сколь угодно долго пепелить Грюма взглядом - эффект от этого был примерно никаким.
Однако, несмотря на отсутствие выраженной жестикуляции и нецензурных слов, слушание Нэвуса было достаточно активным, чтобы сделать один простой вывод - всей правды ему говорить не стоит. Он слишком заинтересованная, слишком неравнодушная сторона, а значит в самый ответственный момент его эмоции могут стать помехой. Будь на то воля Грюма, Нэвус вообще был бы отстранен от этого дела до самого конца, но что поделать... Никто, кроме Дакворта, по всей вероятности, не был способен установить контакт с пропавшими аврорами. А это значит...
Это значит, что я не скажу тебе, Нэвус, что времени, скорее всего, мало. Настолько мало, что мы не можем сидеть и перебирать варианты в поисках наиболее подходящего. Мы не знаем, как долго будет существовать тот мир и что случится со всеми ними, когда придет его срок. Я обратился бы к той же Каролине Огден за советом, если бы знал - у нас есть хотя бы полчаса на консультации специалистов. Я первый был бы против поспешного решения, будучи уверен, что время - на нашей стороне. В конце концов, не один ты хочешь видеть Доркас Медоуз целой и невредимой. Мне она тоже, знаешь ли...
Грюм поджал губы. Очень хотелось выпить, но сейчас было нельзя. Алкоголя и так было в его крови и сознании больше, чем следовало бы в таком случае.
- Мы не будем ждать ночи, Нэвус, - мы не имеем права ждать ночи, - мы начнем пытаться что-то сделать прямо сейчас. И будем делать попытку за попыткой до тех пор, пока Медоуз не окажется в этой комнате и не выбранит меня за бардак и пьянство. Пойдем со мной.
Аластор поднялся и махнул рукой, приглашая Нэвуса пройти к захламленному диванчику. Несколькими небрежными жестами Грюм смахнул с него утренние газеты, старую корреспонденцию и отправил в полет на стол стопку книг с неровными от старости и частого использования переплетами.
- Ложись. Я погружу тебя в сон: достаточно крепкий, чтобы не слышать происходящего в комнате, и не слишком глубокий, чтобы ты не мог проснуться сам. Думай о ней. Ни на секунду не переставай думать о ней. Гони прочь все посторонние мысли - во всем мире есть только она, с этого момента к ней ведут все дороги - и так будет, пока все не закончится.
И у нас мало времени, Нэвус, скорее всего, у нас его совсем чуть-чуть.
- Увидишь ее - не медли. Говори просто и прямо, без заходов издалека. Скажи, что тебя прислал Аластор Грюм, что с этого момента она должна выполнять все мои инструкции без лишних вопросов. Скажи ей "десять десять семьдесят пять - доппельгенгер". Так она поймет, что мы с тобой, действительно, разговаривали. По крайней мере, или так, или ты просто плод ее беспокойного воображения. Будем надеяться, что она воспримет происходящее всерьез. Ты запомнил эти слова? Повтори.
Нэвус без запинки воспроизвел сказанное ему - Грюм удовлетворенно кивнул.
- Отлично. Скажи ей, что из-за аварии в Отделе тайн портал перенес их в фрагмент памяти другого человека. Что ей надо собрать остальных, взять их за руки и твердо пожелать вернуться обратно. Что этого достаточно. Я буду ждать их здесь. Говори уверенно, даже если сам считаешь это полной чушью. Ей надо поверить в это до конца. И спроси, сколько времени прошло с момента вашего предыдущего разговора? Так мы получим ответ на вопрос насчет разницы во времени, если она существует. Ты готов?

...

Doppelgänger — "двойник" (нем.)
Фраза-ключ для подтверждения подлинности. Отсылает к событиям 10 октября 1975 года, когда Доркас спасла отряд стажеров от Пожирателя смерти в облике Аластора Грюма.

+5

14

http://savepic.net/6280294.pngОставаться спокойным сейчас – едва ли самое трудное, что когда-либо доводилось делать Даку. Ни замысловатые формулы трансфигурации, ни многочисленные даты запутанной магической истории, ни даже тщетные попытки перестать любить маврикийскую птицу, ничто это не шло в сравнение с необходимости сохранять спокойствие, когда эта самая маврикийская птица находилась в опасности. Как бы сильно он ни вжимал ладонь в ладонь, царапая кожу, им все равно владел страх за жизнь женщины, без которой его жизнь не имела смысла.
http://savepic.net/6280294.pngДак не мог не улыбнуться легонько собственным мыслям. Действительно, она уже не девочка с аккуратно завязанным сине-бронзовым галстуком, и даже не девушка, которую он встретил в Косом переулке зимой четыре года назад, а молодая женщина, сильная и храбрая, все так же сильно любимая, но уже, увы, не любящая.
http://savepic.net/6280294.png– Мы не будем ждать ночи, Нэвус.
http://savepic.net/6280294.pngПри звуке голоса Грюма нервная полуулыбка исчезла с лица Дака, сменившись напряженным выражением. Аврор никак не объяснил, почему Нэвус должен попытаться проникнуть обратно на остров прямо сейчас, да и не могло быть никакого объяснения, кроме самого очевидного – у них нет времени на ожидание. Он послушно последовал за Грюмом и лег на диван.
http://savepic.net/6280294.png– Думай о ней. Ни на секунду не переставай думать о ней. Гони прочь все посторонние мысли – во всем мире есть только она, с этого момента к ней ведут все дороги - и так будет, пока все не закончится.
http://savepic.net/6280294.pngДак зажмурился.
http://savepic.net/6280294.png– Пожалуйста, – еле слышно прошептал он, надеясь без слов передать, насколько больно ему слышать такое наставление и насколько лишним оно на самом деле является.
http://savepic.net/6280294.pngЯ и так думаю о ней, сэр, вот уже каждый день на протяжении шести лет; каждый день что-нибудь напоминает мне о ней, сэр; я был бы рад перестать, но не могу. Во всем мире есть только она, и все мои дороги так или иначе ведут к ней, хоть я никогда и не смогу дотянуться до неё снова.
http://savepic.net/6280294.png– Увидишь ее – не медли. Говори просто и прямо, без заходов издалека.
http://savepic.net/6280294.pngОтветом Грюму послужил неловкий кивок – не самый удобный жест для лежащего человека. Дак был взвинчен до предела, слова, произносимые Аластором, врезались ему в память. Он быстро повторил все, что ему было сказано, запнувшись только на кодовой фразе, уж очень необычно она звучала.
http://savepic.net/6280294.png– Ты готов?
Прежде, чем ответить, Дак сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Ему нужно расслабиться, хотя бы на несколько секунд, иначе кто знает, куда его занесет собственное подсознание. Этой ночью ему сначала снилась война; неизвестно, попадет ли он на этот раз сразу на остров или нет.
http://savepic.net/6280294.png– Да, – проговорил Нэвус и закрыл глаза.

http://savepic.net/6280294.pngГолубая пелена воды обволакивала мягко, как мать укутывает ребенка в одеяло: бережно, с любовью, мурлыча под нос колыбельную. Он тоже слышал колыбельную, её пел древний седой океан. Струнами золотой арфы, погребенной под обломками колоннад Атлантиды. Гулким ритмом африканских барабанов, никогда не достигших берегов Старого Света. Голосом, имеющим все тональности, громким, как крик рыбы.
http://savepic.net/6280294.pngА потом Нэвус распахнул глаза.
http://savepic.net/6280294.pngМиллиарды лет промелькнули у него перед глазами мельчайшими песчинками; изогнулись причудливо алыми кораллами; вытянулись в чешую и взглянули пустыми глазницами глубоководных чудовищ. Он был в воде, он застыл где-то на полпути между поверхностью и скрытым от солнца глубоким дном; к правой ноге ласково льнул листок водоросли, а в плечо тыкалась маленькая желтая рыбка. Не было страха. Не было потребности дышать. Он дышал вместе с океаном, в такт колыбельной, он смотрел, как проплывает вдали неповоротливая китовая туша и был им одновременно; миллиарды лет сомкнулись в нем голубой водой; он стал океаном.
http://savepic.net/6280294.pngА потом ему на плечо легла холодная ладонь.
http://savepic.net/6280294.pngДак резко развернулся, нарушая мелодию океана, срывая с себя пелену водного очарования, заглянул в белые глаза русалки и закричал.
http://savepic.net/6280294.pngВернее, попытался; в легкие хлынула соленая вода; он забил в панике руками и ногами. Холодные прикосновения к щиколотке, предплечью, боку крушили его сознание бессмысленным первобытным ужасом. Надежда билась кровью в висках; где-то там, наверху, вода была немного светлее, прозрачной темноты, где-то там, наверху, можно было разломить поверхность океана и вдохнуть воздух, где-то там, наверху, есть земля, до которой можно доплыть, куда можно выбраться, ему очень, очень нужно туда, его там что-то ждет, что-то важное, важнее, чем его жизнь, чем любая другая жизнь…
http://savepic.net/6280294.pngГорло и грудь горели огнем от невозможности дышать; левую ногу пронзила резкая боль, и вода окрасилась в бордовый цвет. Голубая пелена перед глазами начала меркнуть, сменяясь полной и абсолютной ночью, обещавшей избавление, предвещающей вечный сон.
http://savepic.net/6280294.pngА потом Нэвус вдохнул.
http://savepic.net/6280294.pngВода стекала с него ручьями, заливая глаза и нос, майка и шорты липли к телу. Он стоял на четвереньках у самого берега и дышал часто и жадно; воды в его легких не было, и ни одной свежей царапины на теле не наблюдалось. Дак сжал голову руками и зажмурился. Ему нужно прийти в себя. Ему нужно вспомнить что-то очень важное. Ему нужно найти что-то очень ценное. Спустя некоторое время он нашел в себе силы встать и выйти на берег. Перед ним был остров, смутно знакомый, вызывающий одновременно настойчивое чувство дежа вю и подозрения.
http://savepic.net/6280294.pngА потом с ветки сорвалась маленькая белая птица.
http://savepic.net/6280294.pngДори.
http://savepic.net/6280294.png– Я помню, – сообщает Дак самому себе и срывается с места.
http://savepic.net/6280294.pngОн бежит в сторону деревьев, движимый не воспоминаниями или логикой, а острым чувством необходимости, которое цепляет его изнутри. Внезапно в нескольких шагах от Дака появляется она – Доркас – она тоже бежала – они замирают друг напротив друга, разделенные совсем малым пространством, слишком малым, чтобы не удержаться и не попробовать взять её за руку. Конечно же, нет. Не получается. Не работает. Потому что это сон.
http://savepic.net/6280294.pngНет, нет, не сон. Я должен объяснить ей это. Поэтому я здесь.
http://savepic.net/6280294.pngПовторяй.
http://savepic.net/6280294.pngОна должна поверить.
http://savepic.net/6280294.png– Дор… Додо, – так ему кажется легче. Правильнее. Она услышит. – Ты не спишь. Вернее, спишь, но… не совсем. Черт, – Дак трет переносицу, скашивает взгляд на Дори, путается в собственных словах. Как и в прошлый раз, ему трудно сосредоточиться; калейдоскопом сменяющие друг друга эмоции и образы сильно мешают. – Мы уже виделись, ты помнишь? В прошлый раз. Ты сказала, что была на задании, и вы попали на остров. У меня был фотоаппарат, так вот, я проснулся и смог проявить пленку. Все это, это… не сон. Что-то другое. В Отделе тайн произошла авария, вы находитесь в памяти другого человека. Я был у Грюма, он просил тебе предать… передать… – на несколько долгих секунд Нэвусу кажется, что он забыл сокровенную фразу, его ключ к доверию Доркас, и паника пронзает его тело, как электрический ток. Затем выпаливает на одном дыхании: – Десять, десять, семьдесят пять, доппельгенгер. Это что-то важное, да? Он не объяснил мне. Дори, вы должны отсюда выбраться. Грюм сказал, вам нужно взяться за руки и захотеть вернуться. Сосредоточиться на этой мысли, и вернуться, лучше всего, наверное, представлять дом Грюма, я сейчас там вместе с ним. Звучит очень просто, правда? Должно сработать. Должно. Пожалуйста, сделай это. Тебе нельзя здесь оставаться.
http://savepic.net/6280294.pngНа последней фразе Дак сбился с тактичного «вы» на гораздо более важное для него «ты». Я не могу тебя потерять, – молча пытается сказать Нэвус, и его пробивает дрожь. Он смотрит на Дори с мольбой, и невольно отмечает её выразительную, необычную красоту: синие глаза, темная прядь, упавшая на лоб, прямая осанка истинной леди – или хорошего бойца. – Господи, до чего же я люблю тебя. Пожалуйста, вернись, я не смогу жить без тебя, даже если мы не вместе, даже если мы рассоримся и не увидим друг друга никогда больше – я должен знать, что ты жива и счастлива. Пожалуйста, поверь мне. Пожалуйста. Пожалуйста.
[AVA]http://s014.radikal.ru/i327/1512/61/516f6a762a82.jpg[/AVA]

Отредактировано Naevus Duckworth (30-12-2015 22:38:18)

+5

15

[audio]http://pleer.com/tracks/12853410Cvum[/audio]
Hans Zimmer - S.T.A.Y.

— Love isn't something that we invented. It's... observable, powerful. It has to mean something.
— Love has meaning, yes. Social utility, social bonding, child rearing...
— We love people who have died. Where's the social utility in that?
— None.
— Maybe it means something more - something we can't yet understand.
Maybe it's some evidence, some artifact of a higher dimension that we
can't consciously perceive. [...] Love is the one thing we're capable of
perceiving that transcends dimensions of time and space.
Maybe we
should trust that, even if we can't understand it.

http://savepic.net/6280294.pngДоркас открывает глаза и видит вокруг корни вековых деревьев и тропические цветы, сомкнувшие свои бутоны, в ночном блеске луны. Она поднимается, поднимает голову, смотрит в небо − полночь. Уже полночь, неужели она проспала здесь половину суток?
http://savepic.net/6280294.pngВоздух какой-то странный, в нем запах океана менее ощутим, чем должен быть; ветер необычно сухой и совершенно слабый, совсем не такой, каким должен быть ночью в тропиках. Девушке кажется, что она уже чувствовала это раньше; она закрывает глаза и хмурит брови, вспоминая; какая-то важная мысль в ее голове соткана из эфира, и Дори не может ее поймать, но вот что точно она вспомнила, так это то, что это уже было, но где, когда и как? Она открывает глаза и смотрит по сторонам, пытаясь найти хоть что-нибудь, что поможет ей понять, почему ей так странно, и внезапно ловит взглядом засохший венок из полевых цветов.  И она понимает, что это − ее. И она начинает вспоминать, как этот венок мог здесь оказаться. А потом она слышит тихий знакомый голос.
http://savepic.net/6280294.png — Дори.
http://savepic.net/6280294.pngЗвука не было, Доркас знает это, она абсолютно в этом уверена, потому что свое имя она услышала не ушами, ей вообще не нужны уши, чтобы слышать его, с этим заданием прекрасно справляется ее маленькое большое дронтовое сердце.
http://savepic.net/6280294.pngДори понятия не имеет, куда бежать, но держит направление в ту сторону, которая кажется ей верной; с чего она вдруг уверена, что Нэвус будет именно там, она не знает, но от этого незнания ее скорость не уменьшается; она бежит, цепляясь ногами за большие листья тропических орхидей, каждая из которой становится полевым цветком после соприкосновения с Доркас.

http://savepic.net/6280294.pngОна выбегает на берег. Дышит тяжело, запыхавшись, хотя в реальности гораздо выносливее. Смотрит на любимого сердцем молодого мужчину и не может поверить, что он снова здесь. Что он снова ей снится. Что он говорит с ней.
http://savepic.net/6280294.pngОн говорит с ней, он рассказывает ей все, что от него требуется, − так думает Дори, услышав имя «Аластор Грюм». У нее кружится голова, когда она понимает, что − опять − что угодно, только не сон. Потому что ей очень страшно. Ей очень страшно и ей очень странно, но вместе с тем в ней кипит такой суп из эмоций и мыслей, что можно взорваться. Доркас терпеливо выслушивает Нэвуса, запоминает каждое слово, анализирует каждую сказанную фразу... И впитывает каждое движение губ, каждый взмах ресниц, каждый вдох и выдох. И твоя вода меня накрывает.
http://savepic.net/6280294.png —  Знаешь, если бы я могла прикасаться к тебе, я бы тебя ударила, − Дори резко выдыхает и опускает взгляд; впрочем, лишь на пару секунд − потом она снова смотрит на Дака, не понимая, как он может быть настолько реальным и неосязаемым одновременно. — По двум причинам. Я не хвалюсь тем, что у нас с Аластором есть... особенная дата. И я бы не хотела, чтобы кто-то об этом знал, но соглашусь заранее − не ты решал, владеть тебе этой информацией или нет, так что за это от меня получишь не ты. Но второе важнее, Дак, Боже, неужели ты думаешь, что я не поверила бы тебе? Просто тебе, без подсказок Аластора Грюма, Дак? Кстати, когда проснешься, пожалуйста, передай ему, что Тед в тяжелом состоянии, пусть вызовет колдомедиков − только не Меду, − девушка убирает пару выбившихся немного-кудрявых прядей за уши, отводит взгляд куда-то в сторону, смотря не на океан, а в него, и океан смотрит в Доркас, отражаясь в ее огромных птичьих глазах. Она не может бояться и смотреть на Нэвуса, она не может делать это одновременно,  ведь он − единственное, во что она верит после Бога, и она знает: что бы ни случилось, ей не нужно бояться Нэвуса Дакворта. Потерять его, забыть его, разлюбить его − да; его самого − нет. Если бы у Доркас был свой личный маяк, на нем была бы нарисовала уточка.
http://savepic.net/6280294.png —  Так вот я, конечно, совершенно не в восторге от того, что это не сон. Это не просто сон; опять; думаю, ты даже представить себе не можешь, как мне страшно сейчас, но все в порядке − ведь я тебе не рассказывала, почему мне настолько страшно, что я боюсь даже дышать. Ладно, − глубокий вдох, и Медоуз снова смотрит на Дака, − хорошо. Мне надо поговорить с Тедом и Джагсоном? Взяться за руки? Захотеть вернуться? Хорошо, ладно, мне просто надо вернуться? Вернуться... − Додо как-то горько усмехается и некоторое время молчит. —Тед и Джагсон могут попасть обратно без меня? Потому что я, черт возьми, не знаю, зачем мне возвращаться. Скажи мне, зачем? Как я могу захотеть вернуться, если у меня ничего нет? У меня ничего нет... Никого нет. Я − одна. Все, кто был мне дорог, все, кто был мне нужен, либо умерли, либо ушли из моей жизни, словно меня не существовало. Нет того, кто ждет меня обратно, и я знаю это. Как я могу захотеть вернуться, если не знаю, к кому и зачем? У меня, конечно, еще есть Аластор. Мой настоящий папа... Но сомневаюсь, что я представляю какую-то ценность для него. Во мне нет ничего особенного, необычного, цепляющего. Я самая обыкновенная девочка, которую научили сражаться. Аластор с легкостью найдет себе такую, как я, ведь тех, в ком нет ничего особенного и по-настоящему важного, легко заменить кем-то другим, правда, Дак? − Доркас вытирает катящиеся слезы совсем по-детски − кулаком, потом закрывает глаза и с минуту просто дышит, стараясь выровнять пульс и трепыхание маленькой птички внутри себя. Она не понимает, как, зачем, почему говорит все эти слова; как так выходит, что она не может остановиться; зачем она вываливает весь этот груз из собственных комплексов, переживаний, страданий, сомнений на Дака; почему ей так важно, чтобы он понял − она не счастлива, и когда она сказала ему «нет» в ответ на его вопрос о счастье, девушка не врала и не давила на жалость, а просто приводила факт.
http://savepic.net/6280294.png — Поэтому, − продолжает она, открыв глаза, − Грюм справится без надоедливой ученицы. У него всегда будет прекрасная Гестия, например, а с ней можно обойтись и без меня. Так что скажи мне, Дак, как я могу вернуться туда, куда не хочу? Как мне себя заставить? Единственное, что не дает мне просто остаться здесь, − это семья Тонксов, Андромеда и Дора, которые ждут Теда домой. А так.. Знаешь, здесь я могу хотя бы видеть тебя каждую ночь. И я по тебе скучаю; и хотя я знаю, что это не сон, я думаю, то ты не вспомнишь об этом, когда проснешься, это ведь не та информация, за которую нужно ухватиться.
http://savepic.net/6280294.png — Знаешь, − Доркас поворачивается к Даку всем корпусом, а ее взгляд бегает по лицу Нэвуса, будто бы изучая и поглаживая, вот только каждая родинка уже изучена, и если бы Додо могла рисовать лица людей, она бы сделала из рисунка фотографию, − самое забавное в моей жизни то, что только три человека видели, как я плакала, и в этот список не входила моя мама: это лишь Тони, Эммилин и ты. Хотя именно мама была рядом, когда я теряла.. когда я теряла все. Пока мы спим, пока мы здесь, у нас ведь есть время, так? − Дори не дожидается ответа; смотрит Даку прямо в глаза, не отрываясь, и в ее глазах уже не тихий океан и лунные дорожки − цунами. — Мы возвращались с мамой домой с похорон; она плакала и не видела дороги, а я просто шла и вела ее за руку. Мы обе не хотели есть − у меня вообще с этим проблемы, ты знаешь, − но я все-таки сготовила ей что-то на ужин, и тогда я научилась готовить. Кажется, это был какой-то пирог... может быть, мясной, потому что я помню, как просила ее помочь мне, − впрочем, это было бессмысленно, так как помочь она мне совершенно не могла. К пирогу мы не притронулись; просто сидели на кухне: мама изучала рисунок столешницы, который, должно быть, интересно менялся от ее слез, а я изучала листья на дереве, которое видно из окна на кухне. Так мы досидели до полной темноты; часы пробили одиннадцать, когда мама ушла спать, но я не знаю, на самом деле, спала ли она тогда, я ушла почти сразу за ней. Но не спать; спать я тогда впервые не могла. Я так ярко помню, как... − девушка закрывает глаза и поднимает руку, словно собирается открыть дверь; все, что она говорит дальше, сопровождается какими-то легкими жестами, будто бы она действительно перенеслась в свой дом в Эдинбурге, в первое августа семьдесят второго; иногда она прикусывает губу, иногда рвано вдыхает, иногда хмурится, но неизменно лишь одно: она говорит и говорит, и говорит, и говорит, и говорит... — Я открываю дверь в лабораторию, включаю там слабый свет, а на стенах живые фотографии Тони, совсем недавно высохшие от зелья. Я сняла их все − на моем лице не было ни одной слезы − и сложила в большой конверт, который едва ли не рвался от количества фотографий в нем. Отнесла их в комнату Тони и положила на кровать. А потом я запечатала комнату, чтобы никто не смог туда зайти. И вернулась в лабораторию, где были совершенно голые стены; там не висело ни одной фотографии; комната была пустой − ровно как и та, где в моем сердце жил Тони. Я плохо помню, что было дальше, потому что я, знаешь... закрыла дверь и рыдала всю ночь. Дело не в том, что я только тогда поняла, что его больше нет; я поняла это сразу, как только увидела опускающийся гроб; просто я не хотела, чтобы она меня видела такой. Мама всегда говорила, что я самая сильная в нашей семье, и я не хотела ее расстраивать, она и так заболела через пару месяцев после смерти моего брата. И она так и не узнала, что такое повторилось со мной еще раз, − открыв глаза, Дори видит перед собой все того же реально-нереального Нэвуса; смотрит ему в глаза через линзы слез и понимает, что боится говорить дальше, но что-то не дает ей остановиться. — Знаешь, вот... точь-в-точь такое же, только пирогов я тогда наготовила, кажется, с дюжину. И так странно, что это происходило почти в один день с разницей в год. Первого августа семьдесят второго. Тридцать первого июля семьдесят третьего. Так вот скажи мне, Дак. Зачем мне возвращаться в тот мир, где у меня ничего нет?

http://savepic.net/6280294.pngКакое-то время Дори с Даком все еще находятся на острове: сидят на песке рядом друг с другом, молчат и смотрят в океан. В голове Доркас Медоуз крутятся шестеренки, умирают и рождаются звезды, волны разбивают каменную кладку. Она молчит и не двигается до тех пор, пока в ней не рождается самое важное в данный момент − искреннее желание вернуться. Чтобы хотя бы сделать это; она поворачивается к Даку, скрестив ноги, и выставляет перед собой свою ладонь.
http://savepic.net/6280294.png — Я знаю, что не получится, и помню, что мне к тебе не прикоснуться. Но есть кое-что, что никогда не покидало меня − «сии три», и одна из них − вера, − девушка уже устала плакать, но − смотри на Дака сквозь свое Море Слез. — И я верю, что я тебя почувствую.

+4

16

Gagnon Andre – Dernier rideau
http://savepic.net/6280294.pngНа поверхности выстраиваются в узор сморщенные лепестки гибискуса. Горячая вода постепенно окрашивается в багряно-красный цвет, и Дак на некоторое время замолкает. Его завораживает наблюдение; суданская роза на вид мертва, засушенная и тщательно расфасованная по коробочкам, а сейчас, попав в кипяток, она оживает и пускает алый сок, добавляет к бесцветной жидкости свой насыщенный кисло-сладкий вкус.
http://savepic.net/6280294.png– Так вот… – юноша чешет бровь, кидает взгляд на последний выпуск «Magical Science», лежащий на столе, и продолжает рассказывать. – Я решил проверить, заколдовал эту старую брошь, чтобы говорила комплименты бабушке. И она меня укусила! Брошь, не бабушка, – уточняет на всякий случай Дак; они с Дори смеются. – Еле словили её потом, все норовила убежать и добраться до новой жертвы. Глава отдела предложила мне продолжить эксперимент и написать ещё пару отчетов в журнал, но я как-то не уверен, что хочу наводнить дом Эби кусачими украшениями.
http://savepic.net/6280294.pngКаркаде приобрел ярко-бордовый цвет. Дак отхлебнул из чашки, довольно муркнул и воткнул вилку в панна-котту, стоящую перед ним в изящной вазочке. Некоторое время они ничего не говорят, только Нэвус украдкой бросает взгляд на Дори через стол. Встреча с ней – как глоток свежего воздуха. Он начинает привыкать к их новым отношениям, в них намного больше «друзей со школы» чем «бывших влюбленных», хотя бы потому, что вторую часть они почти ни при ком не упоминают. Конечно, ему хочется протянуть руку и накрыть её ладонь своей. Хочется привстать и легонько поцеловать в щеку, нос, губы. Вызвать у неё улыбку – знакомую, полузабытую – полного и ничем не сдерживаемого счастья.
http://savepic.net/6280294.png– Доркас, – полное имя, официально, как будто вызывает на дуэль, как будто они в суде и Доркас Медоуз призвана свидетельствовать по собственному делу. – Дори, скажи… Ты счастлива?
http://savepic.net/6280294.pngМерлин его знает, какой ответ он ждет. Скорее положительный; его бы устроил положительный. Можно было бы не волноваться за неё, удовлетвориться тем, что хоть кто-то из них смог сделать свою жизнь полноценной и счастливой. Да, наверное, именно на это Нэвус и рассчитывал. Он хотел услышать «да», едва слышно вздохнуть и поднять уголки губ, одобряя её выборы, её способ жизни, её саму как проект. Позволить себе это одобрение. Молодец, девочка. Продолжай в том же духе. Я буду рядом, если что, помогу, протащу твое счастье сквозь все неприятности взрослого существования, лишь бы ты могла отвечать мне раз за разом – да, да, все хорошо.
http://savepic.net/6280294.png– Нет.
http://savepic.net/6280294.pngВилка летит под стол, выпав из ослабевших пальцев. Дак уже не вспомнит сейчас, какой была его реакция: кажется, он переспросил, или уточнил, почему, а может, просто нахмурился и поднес к губам чашку с чаем. Твердое и тихое «нет» осталось с ним, как небесный свод на плечах Атланта.

***
James Newton Howard – Epilogue
[starting with 1:00]

http://savepic.net/6280294.pngЮжный Крест возносится к зениту, разгорается пятью яркими звездами, высвечивает берег наравне с полной луной. Я читал, аборигены видят в них два какаду, которые пытаются сесть на дерево, – отрешенно думает Дак, поднимая голову и резко опуская её; его немного ведет из стороны в сторону. – Ты знала об этом? Ещё я читал, что астрономы античности могли видеть Южный Крест, находясь на Северном полушарии, а сейчас это невозможно. Ты знала? Ему давали много названий, некоторые совсем потешные, я, правда, уже не все вспомню, но хочешь, расскажу?
http://savepic.net/6280294.png–  Знаешь, если бы я могла прикасаться к тебе, я бы тебя ударила.
http://savepic.net/6280294.pngДак вздрагивает и напрягается, как будто Доркас в самом деле может его ударить. Он всегда был её сказочником; а теперь она его ненавидит. Она бы не хотела, чтобы он знал. Ты мне не веришь, – сжимает кулаки и смотрит куда-то в сторону.
http://savepic.net/6280294.png– Но второе важнее, Дак, Боже, неужели ты думаешь, что я не поверила бы тебе?
http://savepic.net/6280294.pngРасжимает.
http://savepic.net/6280294.pngТак ты...
http://savepic.net/6280294.pngВеришь?
http://savepic.net/6280294.pngКивает. Да, да, я скажу про Теда.
http://savepic.net/6280294.png– Это не просто сон; опять.
http://savepic.net/6280294.pngОпять?
http://savepic.net/6280294.png– Тед и Джагсон могут попасть обратно без меня?
http://savepic.net/6280294.pngДак поднимает взгляд и в ужасе смотрит на Доркас. Зачем им возвращаться без неё? Она что, хочет остаться? Как, зачем почему?.. Может, это магия острова – место безопасности и иллюзии довольства, может, это место не хочет отпускать своих пленников; у него нарастает чувство паники.
http://savepic.net/6280294.png– У меня ничего нет... Никого нет. Я − одна.
http://savepic.net/6280294.png– Неправда… неправда… – шепчет еле слышно; сердце бьется как бешеное; он перебирает в памяти поочередно Фенвика, Эммилин, Грюма, в последнюю очередь – самого себя.
http://savepic.net/6280294.pngДоркас продолжает говорить, и Даку хочется, ему нужно заставить её перестать, он не может слышать, как она комкает свою жизнь, словно использованный бумажный листок, и выбрасывает. Он отказывается верить, что его маленькая маврикийская птица несчастлива; надежда на её счастье – единственное, что помогло ему пережить их расставание. Даже когда она ответила «нет» на его вопрос летом 76-го, он списал это на неудачный день, на проблемы в отношениях, на собственную бестактность.
http://savepic.net/6280294.png– Знаешь, здесь я могу хотя бы видеть тебя каждую ночь. И я по тебе скучаю.
http://savepic.net/6280294.pngДа нет же… все должно быть не так… Нэвус сжимает руками голову и зажмуривается. Нет, нет, нет. Этого не должно быть. Она не должна говорить этого. Она не должна обращать внимания на него, её жизнь не должна больше зависеть от него.
http://savepic.net/6280294.png– Знаешь…
http://savepic.net/6280294.pngНет, – выдыхает, отнимая руки и глядя на неё устало, как загнанный зверь. – Нет, не знаю.
http://savepic.net/6280294.pngДоркас рассказывает о Тони; Нэвусу нечего ответить, он просто слушает и пытается сглотнуть тяжелый комок в горле. Её потеря навсегда осталась и его потерей тоже – смерть Тони забрала у него тихую смешную девочку с тяжелой косой на плече; он, сам будучи нескладным мальчишкой, выхаживал новую Дори, худую как щепка, бледную и неулыбчивую, чинил её как мог, глупыми шутками, выходками, прогулками, совместным чтением книг.
http://savepic.net/6280294.png– …такое повторилось со мной еще раз.
http://savepic.net/6280294.pngА теперь она говорит, что после всего он же и сломал её снова. Даку хочется кричать от боли, хочется ударить что-нибудь, хочется извиняться, пока язык не онемеет; а лучше – взять Доркас в охапку, и прижать к себе, и никогда не отпускать. Они ни разу не говорили о том, как и почему разошлись. Ни разу она не упрекнула его в том, что уехал и не вернулся. Ни разу он не взялся объяснять ей, почему так поступил.
http://savepic.net/6280294.png– Зачем мне возвращаться в тот мир, где у меня ничего нет?
http://savepic.net/6280294.pngДак делает глубокий вдох. Их история, в которой было так мало взаимной любви и так много печали, непонимания, переживаний, встает у него перед глазами. Чтобы убедить Дори вернуться, ему необходимо позволить себе выйти из собственноручно сколоченной клетки. Принять её слова – что она ему верит, что она по нему скучает. Поверить. Не отрицать, чтобы меньше болело. Не сомневаться, чтобы заглушить надежду. Я важен для неё. Несмотря на то, что ушел, несмотря на то, что никогда не извинялся. Я все ещё важен для неё. Пусть не так, как раньше, мы всегда были и будем друг у друга. Она верит мне, и я должен поверить ей.
http://savepic.net/6280294.pngЗачем?..
http://savepic.net/6280294.png– Ради меня, – коротко и уверенно произносит Нэвус. – Пожалуйста, вернись… ради меня.

James Newton Howard – Can They Do That
http://savepic.net/6280294.pngЮжный Крест тонет в звездном океане, они тонут в песке и в молчании. Дак не знает, был ли его ответ правильным. У него осталась только вера, и как абсурдно ученому полагаться на самое хрупкое и необоснованное, что только существует в мире человеческом! Он верит, что Доркас вернется. Он так устал. Устал надеяться, что ей хорошо там, где она есть. Устал считать себя оставленным позади и ненужным. Все его тщательно отстроенные за четыре года представления об их отношениях разрушились и лежат в руинах. Он сделал ей несчастливой. Она все ещё любит его, неважно, какой любовью; он вспоминает, как она кричала на него в больнице святого Мунго и хмыкает. Как глупо было отрицать всё это.
http://savepic.net/6280294.png– …я тебя почувствую.
http://savepic.net/6280294.pngКонечно; улыбается и прикладывает ладонь к её ладони. Чувствует тепло.
http://savepic.net/6280294.pngПросыпается.

http://savepic.net/6280294.pngПросыпается там же, где засыпал, на диване в доме у Аластора Грюма. Садится и с удивлением обнаруживает, что лицо у него мокрое от слез; а ведь он даже не помнит, плакал ли во сне. Наверное, да? Её боль – его боль. Дак поспешно вытирает щеки рукавом.
http://savepic.net/6280294.png– Она вернется, – тихо отвечает на немой вопрос аврора. – Просила передать, что Тед Тонкс ранен и ему потребуется помощь.
[AVA]http://s014.radikal.ru/i327/1512/61/516f6a762a82.jpg[/AVA]

Отредактировано Naevus Duckworth (30-12-2015 22:38:30)

+4

17

[audio]http://pleer.com/tracks/7263630CNMu[/audio]

Когда Нэвус открывает глаза, то обнаруживает, что Грюм неотрывно смотрит на его лицо и ждет, ждет, ждет изо всех своих сил, стараясь ни движением, ни вздохом не потревожить той тонкой нити, которая вела Нэвуса к Доркас. Едва прозвучали первые слова, Аластор сорвался с места, и вот он уже стоит посреди своей темной комнаты, закрыв глаза, а его губы произносят послание колдомедикам - послание, которое внимательно выслушал стоявший прямо против него серебристый лев. Мгновение - и он исчезает вместе со своим тонким сиянием. Комната вновь погружается во мрак. Аластор делает несколько шагов в сторону, ближе к окну, но вскоре останавливается и даже не смотрит в него. Мужчина стоит, чуть приподняв голову, и Нэвус понимает - он слушает, он весь обратился в слух.
Она вернется.
По старой черепичной крыше начинает барабанить дождь, но это не вызывает на лице Грюма гримасы досады. Он уверен, что услышит ее, даже за канонадой грома и в треске ломаемых ветром деревьев. Лишь однажды он поворачивает голову, чтобы увидеть улицу, на которой раздались звуки трансгрессии - в мутно-сером, плывущем в струях дождя мире появились лимонные мазки униформы колдомедиков. Они рассредоточились по периметру дома Аластора, некоторые вошли внутрь, чтобы быть готовыми встретить прибывших, где бы они ни оказались.
Она вернется.
Она знает, куда прийти. Она была уже здесь, сидела с ним рядом у стены и злилась на себя за то, что умница и отличница не может справиться с заклинанием вызова Патронуса. Сейчас ему казалось, что это было давным-давно, словно в другой жизни. Давным-давно... Нэвус вдруг слышит, что Аластор как-то странно, тяжело дышит. Его кулаки сомкнулись и разомкнулись, прежде чем он медленно обратил свое лицо к юноше и произнес:
- Нэвус, - его голос не сулил ничего хорошего, - скажи, пожалуйста, что ты спросил ее, сколько времени прошло с момента вашего предыдущего разговора. Скажи, что тогда и сейчас ты осознавал, что для нас - это единственная зацепка насчет возможной разницы во времени этого и того мира. Потому что я... я не помню, чтобы ты хоть что-то сказал мне об этом по возвращении оттуда.
Ливень без конца и края стекал по стеклам, в комнате было совершенно темно, но Нэвус мог ощутить кожей, почувствовать на себе взгляд наставника Доркас. И в тот короткий страшный момент, когда огромная темная тень шевельнулась ему навстречу, на улице раздался шум и треск чего-то ломаемого, потом пронзительный крик и громкая мужская ругань. Слишком грязная, чтобы принадлежать Тонксу, и есть что-то жуткое в том, что Аластор не слышит его голоса. Зато он слышит, как говорит она. Кажется, она тоже кричит на Джагсона в ответ, но, быть может, не на эмоциях, а чтобы перекричать ветер и непогоду. В ее голосе нет физической боли, Аластор не слышит стонов, но знает, что в некоторых случаях пострадавший может не осознавать своей травмы.
Грязь чавкает под ногами, когда они выбегают наружу. Вода заливает глаза, и приходится не по одному разу проводить по ним рукой, чтобы разобрать хоть что-нибудь. Вот Тонкс лежит на носилках, и это выглядело бы устрашающе спокойным, если бы он не попытался слабо приподнять руку, приветствуя их. Похоже, с ним все будет хорошо. По крайней мере, так кажется на первый взгляд, в отличие от носилок Джека Джагсона, вокруг которых словно распустилось разом множество лимонно-желтых цветков. На их нежных лепестках явственно проступали густые мазки алого цвета. В темноте было не разобрать, но Грюм отчего-то понял, что темный костюм Джека не просто темный, и когда носилки аппарируют в Мунго, на земле останется огромное пятно безнадежного цвета.
У Грюма еще будет время на то, чтобы поразмыслить о превратностях судьбы одного отдельно взятого афериста, но сейчас он наконец-то видит ее. Кажется, она пытается подняться на ноги. Кажется, у нее вполне успешно получается это сделать, и рукой она просит колдомедика отойти от нее. Теперь она смотрит только на тех двух, что стоят, словно не могут решить, кто из них имеет право заговорить с ней первым. Захочет ли она вообще говорить с кем-то из них. Быть может, и она пострадала от этого жесткого перемещения, но колдомедики не забрали ее с собой, а значит до свадьбы заживет, ведь правда же?

Доркас Медоуз, мы не умеем любить, не причиняя боли, прости.
Пусть не моя лишь вина, но я создал мир, в котором ты не должна была страдать, и что из этого вышло?
Но вот ты стоишь прямо перед нами, и тебе, наверное, холодно, и кто-то из нас должен уже сообразить, что с этим делать, но... но, наверное, не я. Нэвус бросается к тебе, а я остаюсь стоять там же, где и увидел тебя сегодня впервые. Стою еще несколько мгновений, а потом поворачиваюсь и иду обратно в дом. Слишком много всего мне надо тебе сказать, Медоуз, и я бы не хотел, чтобы у этого разговора были свидетели.
Прости меня.
Я непременно подумаю, что мне делать с этим моим неуклюжим и, как выяснилось, небезопасным стремлением опекать тех, кто мне дорог. Я постараюсь найти решение, каким бы сложным оно ни оказалось - это моя проблема. А если это неизбежная профдеформация, значит пора или разобраться в себе, или уходить. Я и сам, как видишь, немного потерялся в том, что всегда считал не слишком мне присущим. Ну знаешь... как обычные люди это называют...
[AVA]http://se.uploads.ru/jl5Na.jpg[/AVA]

Отредактировано Game Master (22-12-2015 23:34:57)

+4

18

http://savepic.net/6280294.pngДва человека в темной комнате – потерявшей пламя канделябра, чтобы можно было увидеть происходящее за окном – представляют друг другу поразительную противоположность. Нэвус чуть ли не кожей чувствует, как напряжен Аластор Грюм, как сильный и опасный страх съедает его живьем; это не страх за себя, от которого авроры отучаются ещё, наверное, во время стажировки; это – тревога за другого. За неё.
http://savepic.net/6280294.pngВ то же время Дак не может вернуть и вполовину то ощущение тошнотворного волнения, которое снедало его до погружения в сон. Он верит, слепо и абсолютно, что все будет хорошо. Несмотря на слова Доркас о том, что у неё нет причин возвращаться, несмотря на все ею сказанное о пережитом, о боли, которую он сам ей причинил – он просто верит ей, даже если обещание не было озвучено. Кому мне верить, если не Дори, кому посвящать свои молитвы, эти бесполезные сочетания слов, совсем непохожие на магию, если не ей. Все будет хорошо, мистер Грюм. Я не скажу вам пока что ни слова – кажется, вы готовы кинуться и на меня тоже. Да я и не смогу объяснить, почему так спокоен, хотя три мойры могут оборвать тонкую нить дронтовой птицы в любой момент.
http://savepic.net/6280294.pngТем временем колдомедики прибывают к дому, часть из них остаётся во дворе, часть заходит в дом. Дак машинально кивает головой какому-то знакомому, чье имя помнит смутно, а лицо, кажется, видел ещё в Хогвартсе. Магический мир тесен. Он делает шаг к окну, занять пост ожидания возле стекла, умытого полосами дождя, когда Грюм обращается к нему – как-то сдавленно, со скрытой угрозой:
http://savepic.net/6280294.png– Нэвус, скажи, пожалуйста, что ты спросил ее, сколько времени прошло с момента вашего предыдущего разговора.
http://savepic.net/6280294.pngНесколько секунд Дак продолжает наблюдать за тем, как небесная стихия нещадно избивает дом мистера Грюма, а сердце его между тем падает вниз. Он настолько доверился тихому голосу, ласково нашептывающему слова успокоения, что совсем забыл, выполнил ли наставления Аластора, которые тот давал ему перед вторым сном.
http://savepic.net/6280294.png– Но ведь это неважно, – не подумав, ляпает Дак, поворачиваясь к аврору, и сразу же понимает, что сделал глупость: его субъективная уверенность в том, что Доркас, Тед и Джагсон вернутся вот-вот – только его; Грюм не знает этого, и он не поверит его словам, ему нужны факты, доказательства.
http://savepic.net/6280294.pngКоторые очень удачно подоспели, однако, с криком и шумом приземлившись во дворе.
http://savepic.net/6280294.pngДак бежит, поскальзывается на мокрой траве, с трудом восстанавливает равновесие и приближается к троим потерянным душам на миг позже Грюма. Успевает махнуть рукой Теду Тонксу, не особо уверенный в том, помнит ли он его, и замечает, как аппарируют колдомедики с недвижимым телом ещё одного мужчины на руках, – Джагсон, значит, не так легко перенес переход между выдуманным миром и реальным. И вот Доркас, на траве, Дак видит на ней кровь, но по лицу девушки понимает, что боли она не испытывает; вероятно, помогала спасти несчастного афериста. Она встает.
http://savepic.net/6280294.png– Можно я… мне надо знать... скажи, где я? – Дори протягивает руку.
http://savepic.net/6280294.pngНэвус смеется как дурак, сжимает ладонь Доркас.
http://savepic.net/6280294.png– Планета Земля, Магическая Британия, дом некоего Аластора Грюма. Точнее, дворик перед его домом. О, Мерлин и Моргана. Ты здесь, – Дак обнимает девушку крепко-крепко, наплевав на все свои «нельзя» и «что она подумает».
http://savepic.net/6280294.pngНикогда ещё опасность навсегда потерять Доркас Медоуз навсегда не было для него реальной: да, конечно, он знал, что Дори работает в аврорате, ходит на разные угрожающие жизни миссии и прочее, но это было пассивное, неосмысленное знание. О работе До отзывалась обычно с легкостью, не концентрируя внимание на её сложностях и рисках. И Дак не думал… даже подумать не мог, что однажды Доркас может перестать быть. Сколько её не было в этом измерении? Сутки? Больше, меньше? Прижимаясь к ней всем телом, щекой, Дак просто-таки физически ощущал, как ему не хватало её; весь предыдущий месяц и те несколько часов, которые прошли с момента первого сна. Да что там, за прошлые шесть лет он ни разу не позволял себе обнимать Доркас так, – как раньше, когда был безгранично уверен в том, что она не отстранится. Кажется, к нему наконец вернулась эта уверенность. Комочек бессмысленного золотистого счастья внутри.
http://savepic.net/6280294.pngКогда Дак отпускает наконец Дори, то замечает неожиданно, что Грюм возвращается обратно в дом – на пороге мелькнул подол его мантии. Он провожает аврора недоуменным взглядом, потом смотрит на Доркас и решает, что вот это не его дело. Какие странные мысли бродят в голове Аластора Грюма, которого только что на части разрывали переживания, и который даже не подошел близко к своей протеже – откуда Даку знать, да и стоит ли? Может, пройдут долгие годы, Грюм перестанет шугаться от каждого постороннего, или, может, Нэвус обзаведется паранойей, они подружатся и ему откроется тайна внутренних противоречий имени Аластора Подозрительного. Пока что Даку вполне достаточно знать, что этот путанный мир понимает Доркас, а значит, она способна с ним разобраться.
http://savepic.net/6280294.pngОн не слышит, о чем говорят Дори и Грюм, и не пытается услышать. Дак всегда был любопытным ребенком, но в личным делах – даже болезненно деликатным. Если понадобится, ему расскажут, что произошло. Вдруг это традиция такая в аврорате, спас кому-то жизнь – и надо срочно ретироваться, а не обнимать спасенного. Может, это он, Дак, нарушил какой-то код аврорской чести.
Доркас, переговорив с Аластором, возвращается к Нэвусу, замершему посреди двора и уже изрядно промокшему (но не заходить же в дом, где драматически скрылся Грюм).
http://savepic.net/6280294.png– Привет, – он не совсем уверен, как вести себя с ней. После всего произошедшего и сказанного. Ему хочется кричать: я знаю, что ты меня любишь! Я знаю, что это другая любовь, это не то, на что я хотел бы надеяться, но теперь я знаю, почему ты кричала на меня в Мунго. Прости меня, прости. Можешь покричать ещё. Я был бы счастлив, если бы ты накричала на меня снова. Теперь я знаю. Я бы все понял, я бы извинился. Я ничего не видел и не хотел видеть, а теперь знаю, моя милая, родная, любимая. – Ты в порядке? Куда сейчас?
http://savepic.net/6280294.pngБудь Дакова воля, он бы утащил Дори к себе, напоил бы горячим чаем и расспросил как следует; но не факт, что Дори хочет, чтобы её вообще сейчас трогали. Она пережила что-то очень необычное, очень страшное, едва ли ей нужен сейчас мокрый хромой утка, его неловкое чувство юмора и безответная любовь.
http://savepic.net/6280294.png– Ну, знаешь, я.. Наверное, пойду в свою квартиру в Лондоне. Идти к Бену домой я совершенно не хочу. Я не могу быть там, это.. Не мой дом. Он - не мой дом. Совершенно точно не мой.
http://savepic.net/6280294.pngТо, что говорит Дори – непонятно Даку, пугает и радует одновременно. Он действительно слышит, что слышит? Почему Додо не хочет вернуться к своему другу, почему не надеется найти спокойствие и утешение в его присутствии? Не успев даже подумать, как могут быть оценены его слова – снова, за уж слишком короткий промежуток времени, – Дак говорит:
http://savepic.net/6280294.png– Пойдем ко мне? – и сразу пытается объяснить, оправдаться. – Если ты не хочешь к Бену… если тебе будет одиноко в своей квартире после всего этого… ты можешь пойти ко мне. Я бы с радостью… я был бы очень рад. У меня есть чай, и плед, и кот. Самое оно после путешествия в сознание другого человека, – Нэвус улыбается и боится, улыбается, чтобы скрыть, как сильно колотится его сердце, и не может перестать бояться. Сейчас её слова для него – всё, вся жизнь, конечная остановка. 
[AVA]http://s014.radikal.ru/i327/1512/61/516f6a762a82.jpg[/AVA]

+4

19

[audio]http://pleer.com/tracks/12779291zyFu[/audio]
Начинайте читать с 1:24, пожалуйста!

http://savepic.net/6280294.pngОни приземляются слишком резко и слишком больно; в реальном мире их приветствует сильный ливень, и становится непонятно, промокли ли они сейчас под дождем или же перенеслись из воды – по-настоящему. Впрочем, если Доркас и хотела бы это выяснить, то точно не сейчас. Они все опускаются на мокрую траву; Джагсон орет на нее, вырываясь из рук ее и Теда – второе удается весьма успешно: Тонкс слаб, а Дори от непонимания происходящего на мгновение теряет способность мыслить трезво. Правда, быстро приходит в себя: осознает, что Джеку это перемещение не удалось без потерь и что Тед справится без ее помощи какое-то время.
http://savepic.net/6280294.png — Закрой свой рот, конченный ты идиот! – в челюсть Джека Джагсона прилетает совершенно не свойственный этой нежной девичьей руке удар; Доркас достает палочку и судорожно вспоминает все колдомедицинские заклинания, которые ей известны. — Если от страха перед Азкабаном твой зад сжался так сильно, что тебя расщепило, то в этом уж точно виновата не я! – девушка вспоминает заклинение, которое однажды слышала от Андромеды, и хотя на практике Дори его ни разу не применяла, но попробовать стоило однозначно – кровь Джагсона лилась если не рекой, то уж точно маленьким ручейком. — Santino! – ничего не выходит. — Черт бы тебя побрал, Джагсон! Ferula! – магических бинтов становится недостаточно, кровь и не собирается останавливаться, - что, впрочем, ожидаемо, - и белая ткань лишь пропитывается насквозь, становясь бордовой. Не выдерживая, Доркас отбрасывает палочку в сторону; отрывает полоску ткани от мантии Джека, затем какую-то часть от своего джемпера – спасибо, что он достаточно длинный. Она совершенно не понимает, что делает, и начинает едва ли не молиться, чтобы колдомедики уже наконец оказались здесь. Подняв палочку, девушка очищает ткань от грязи и уже самостоятельно перевязывает плечо Джагсона – ее ладони становятся темно-алыми.
http://savepic.net/6280294.png Спасибо тебе, Бенедикт Коллинз, что ты носишь с собой бадьян…
http://savepic.net/6280294.pngВокруг кружатся лимонные дольки – но не из кабинета Альбуса Дамблдора, - и Доркас, выдохнув, садится на землю, держа палочку трясущейся рукой. Девушка бросает взгляд на Теда, спрашивая у него, все ли с ним в порядке, и тот слабо улыбается ей – он устал, он без сил, но он жив и не ранен, а со всем остальным в больнице святого Мунго разберутся. Колдомедики аппарируют – одна группа уносит на носилках Джагсона, другая – Теда Тонкса; один остается, видимо, «на всякий случай».
[audio]http://pleer.com/tracks/5635642aG65[/audio]
...twice.

http://savepic.net/6280294.pngДори сглатывает, очищает свои ладони от крови, встает с земли. Жестом просит колдомедика не трогать ее; тот пытается предложить ей помощь во второй раз, на что она весьма резко отвечает – «неужели вам не над кем потрястись сегодня ночью?», - и тот аппарирует. Взгляд девушки перепрыгивает с Аластора на Нэвуса и обратно, и она просто не знает, кого она рада видеть больше – точнее, кому она сейчас нужна больше. У нее немного кружится голова, и Доркас думает, что ей бы очень хотелось знать, действительно ли все закончилось, или все происходящее опять – «не просто сон». Она впивается взглядом в лицо Дака и делает к нему маленький шаг, протягивая руку.
http://savepic.net/6280294.png — Можно я… мне надо знать… скажи мне, где я?
http://savepic.net/6280294.pngИ Доркас Медоуз получает совсем не то, что ожидала; внезапно она видит своего Дака, того самом Дака, каким он был с ней много лет назад: Дака, который смеется; Дака, который придумывает шутки и прозвища всему на свете; Дака, который обнимает ее по-настоящему.
http://savepic.net/6280294.pngУ нее сжимается сердце; Дори обнимает его в ответ, борясь с желанием поцеловать хотя бы в щеку; боясь сказать Нэвусу, чтобы он никогда ее не отпускал, потому что она действительно смогла вернуться только ради него; радуясь, что кто-то когда-то придумал объятия – ложного друга искренности, - как способ спрятать свое лицо. Дак отпускает ее, и вот девушка снова видит его – ей почему-то вспоминается последний матч Дака в Хогвартсе, когда они так же стояли под дождем, и она, улыбаясь, опускает голову вниз – всего лишь на несколько секунд, заметив, что Аластора рядом с ними нет.
http://savepic.net/6280294.pngОна видит его, идущего в сторону дома, проделавшего уже половину пути к входной двери; нет, сейчас не время говорить с Грюмом о великой силе отцовской  - в чем она уже не сомневалась – любви, но было совершенно точно необходимо дать ему понять, что она любит его больше, чем он может себе представить.
http://savepic.net/6280294.png — Дак, прости, я.. подожди меня, ладно? Извини, ждать под дождем – не лучшее мое предложение, но буду тебе должна что-нибудь горячее, договорились? – Доркас даже не замечает, что разговаривает с любимым так, как давно себе не позволяла. — Аластор, подожди! – она окликает мужчину, но он то ли не слышит, то ли делает вид; внутри Дори топает ножкой вредная принцесса. — Damn it, dad! – Медоуз догоняет его у самом порога – да и Аластор, кажется, притормозил, услышав то слово, которое никогда не слышал от Дори, и это вовсе не ругательство. Девушка осторожно берет его за руку и обходит так, чтобы видеть лицо – серьезное и строгое, но не злое, что уже радует. Она смотрит на него, касаясь взглядом каждой черты лица, и сквозь всю эту хмурость и загруженность видит кое-что поважнее – груз переживаний и незнание, что с этим делать дальше. О том, что для Аластора Грюма несвойственно переживать настолько сильно за кого-то, Доркас Медоуз решает не говорить; вместо этого она делает другое – дает ему понять, что если он вышел за рамки профессиональной деятельности, то и она тоже – уже давно, с тех самых пор, как начала считать этого человека родным, - а значит, они оба, можно сказать, сломанные солдатики. Но ведь как это в сказке было – сломанный, но самый стойкий.
http://savepic.net/6280294.png —  Do you think you mean to me so little that anything you do would make any difference? – девушка наклоняет голову вбок и чуть улыбается, сжимая руку Аластора чуть крепче. — Not only do I owe you a time of living but the real life.
http://savepic.net/6280294.pngПовисшая минута молчания: они смотрят друг на друга, и каждый из них понимает, что им есть, о чем поговорить, и разговор этот затянется не на несколько минут. О многом Доркас еще не рассказала Грюму – в том числе и о том, что один из ее самых главных страхов – Аластор Грюм, разочаровавшийся в ней. Так что если они сядут разговаривать, то это продлится целый день или вечер; именно поэтому сейчас не до этих разговоров. Да и вообще, Грюму лучше бы побыть сейчас наедине с собой, а Дори ждет Дак, поэтому…
http://savepic.net/6280294.png — А ты будешь должен мне один день или вечер – мне так о многом хочется тебе рассказать, - она позволяет себе сделать это: приподнимается на цыпочки и легко целует Аластора в щеку, наплевав на все, особенно на то, что сам Грюм может подумать; он – ее родной человек, и она любит его самой чистой любовью. Больше она ничего не говорит – просто отпускает его руку и возвращается к Даку.
http://savepic.net/6280294.png В порядке ли я? После долгих лет я, кажется, наконец-то в порядке. Мне многое пришлось пережить, но сейчас я чувствую себя неплохо. Куда теперь? А куда теперь?...
http://savepic.net/6280294.png —Ну, знаешь, я.. Наверное, пойду в свою квартиру в Лондоне. Идти к Бену домой я совершенно не хочу. Я не могу быть там, это.. Не мой дом. Он - не мой дом. Совершенно точно не мой.
http://savepic.net/6280294.pngТо, что происходит дальше, не поддается никакому логическому объяснению в голове Доркас Медоуз. Впрочем, она не понимает даже, почему сказала ему то, что сказала. Наверное, они оба просто слишком перенервничали… И это внезапно оказывается так приятно и радостно. Нэвус приглашает ее к себе домой, добавляя много ненужных – на самом-то деле, фраз. Знал бы он, что она согласилась сразу, едва он задал вопрос, тогда Даку не пришлось бы создавать сложную рекламу своего дома; тем более, Дори там ни разу не была, а зная, насколько большая у Нэвуса семья и библиотека, ей было как минимум интересно. Как максимум – обними меня еще раз, пожалуйста, я очень хочу аппарировать вместе с тобой…
http://savepic.net/6280294.png — Конечно, - улыбаясь, говорит девушка, и берет Дака за руку. — Чай, плед и сын моей престарелой Мишель, - Доркас замолкает, улыбаясь, и какое-то время не находит в себе смелости посмотреть на него; ей внезапно вспомнились сказанные ей же слова, и кажется, словно они золотой нитью переплетают всю их жизнь. — У тебя дома есть все, что мне нужно, Дак, и… даже ты поэтому как я могу не согласиться?

gratitudes

Даку - за то, что он появился в моей жизни как игрок, как персонаж, как человек: за то, что мы вместе решили - почти в одно время, - что будем писать эту историю; за то, что мы продолжаем ее писать. Прости, что я иногда боюсь настолько сильно, что устраиваю тебе бессонные ночи. И ты знаешь, почему я с особым трепетом жду продолжения.
Аластору - за то, как изменилось все. Я очень страдала, когда отношение Грюма было старое, а не как сейчас. Спасибо за отца, который не бросит. Знаешь, и мне, и Дори не повезло с биологическими отцами, но очень, очень повезло с настоящими.
Теду и Джеку, - за прекрасную компанию на острове.
Всем, кто читал, - за то, что читали.

Я вас очень люблю всех)

+4

20

Вам доводилось когда-нибудь шагать по минному полю? Нет? Ну благодарите Бога или в кого вы там верите. Вам доводилось слышать в спину окрик от человека, который тебе доверял безусловным доверием, а ты... что ты сделал с ним своей любовью? Да, на ее одежде чужая кровь. Да, не под ее телом прогибаются носилки колдомедиков (но, надо сказать, Меда, за Теда я тоже сильно переживал с той ночи в доме Джонсов, так переживал, что сейчас ему не одну капельницу поставят, чтобы привести в чувство). Господи, все что тебе было надо, это просто дать мне сейчас уйти, потому что я... я просто не знаю, что сейчас могу сказать тебе. Что могу сделать. Как давно я переживал что-то подобное?

Я упрямо иду дальше, что я могу услышать от тебя?
"Аластор, ты рехнулся? Что это сейчас было?". И справедливое: "Ты сам учил нас разделять работу и личные отношения, вдалбливал не ленился - привыкайте к смерти, привыкайте терять... В другие времена это случалось бы реже, но сейчас война и вам здорово не повезло почувствовать в себе призвание быть аврором. Быть аврором - это значит терять".

- Damn it, dad!

Он останавливается так резко, словно услышал под сапогом тот самый страшный и тихий щелчок. Ощутил, как все замерло в нем - чувства, мысли и слова. И даже дыхание срывалось с его губ тише обыкновенного. Когда ты стоишь на мине, дружочек, стой ровненько, иначе она рванет и никто уже тебя никогда не соберет.

Что можно сказать человеку, который только что назвал тебя "отец"? Она берет его за руку - у нее холодные и тонкие пальцы, такие же, как и всегда, словно гибкие веточки осеннего кустарника - встает против него так, чтобы видеть лицо, а он не может... Не может открыть глаза, чтобы взглянуть на нее. И только выдыхает мучительное, болезненное "прости, прости меня...". Держись от меня подальше, девочка. Видишь, каким опасным я могу быть, если к этому располагают случайные обстоятельства вроде взрыва в Отделе Тайн...

- Do you think you mean to me so little that anything you do would make any difference?

И он открывает глаза и смотрит на нее. Он никогда не слышал разговора Фабиана и Гестии, и тем более мысленное восклицание Фабиана:

Гестия, Гестия, Гестия, это не поможет, мы все больны, мы безнадежны, нам нет спасения от любви!

...не касалось его слуха. Но истине не нужны одинаковые формы, чтобы быть узнанной. В синих, отчаянно синих глазах девушки, которая не просто не собирается сбежать от него, а делает что-то очень страшное с ним - становится родной. Он понял, что горло его сдавила какая-то непривычная и цепкая рука, и самое последнее дело сейчас - это говорить. Кажется, больше не будет вопросов, и нет нужды открывать рот. Это подарок, Доркас Медоуз, знаешь... Весьма ценный. Поэтому он просто старается выдержать ее взгляд, старается повыше держать голову, чтобы она не увидела. Ей приходится привстать на цыпочки, чтобы коснуться губами его щеки. Как хорошо, что у него получилось, ведь иначе она бы поняла, почувствовала, ни с чем бы не спутала этот вкус. Кажется, он молча кивнул. Кажется, она наконец-то отпустила его руку, отвернулась и пошла к Дакворту. Через пару его вздохов они аппарируют обнявшись, а он наконец-то заходит в свой дом. Ему достает сил, чтобы наложить пару очень, очень нужных заклинаний, которые избавят его от любопытства случайных людей. Ведь они бывают даже здесь, на самой-самой окраине...

Только один, очень глубокий вздох - и цепкая рука отпускает его горло, чтобы выпустить из него стон боли, и снова, и снова... Так бывает, когда разучился плакать. Когда уже очень давно не позволял себе такой роскоши. И тогда ты просто мечешься, останавливаясь порой, чтобы опереться руками - то на подоконник, то на пыльный стол - и издаешь эти исполненные боли звуки. И снова... не зная, не слыша, но познавая сердцем правду, которая пронзила когда-то сердце одного очень запутавшегося зельевара:

Болит, значит, живой.
Так, кажется, говорят? В этом черпают утешение тому, с чем ничего не могут поделать. Болит-болит-болит...
Живой-живой-живой.

- Not only do I owe you a time of living but the real life.

Господи, оно все сходится. Один к одному. Я понятия не имею, что ты чувствуешь сейчас. Что подтолкнуло тебя к тому, чтобы назвать меня отцом, но ты говоришь - я ощущаю себя живой благодаря тебе. Как и я. Я живой, родная. Это больно, но где-то там, вместе со страхом и желанием рыдать, я слышу отголоски новой силы. Потому что человек не должен быть мертвым.

Он создан для того, чтобы жить.

И я не оттолкну этого дара. Я принимаю тебя. В самую глубокую глубину своего сердца. Быть может, я умру от этого, но без тебя мне нечего будет предъявить Богу однажды. Может, они вступились бы за меня - те, чьих детей я спас ценой своей крови. Может, все закончилось бы совсем неплохо, Доркас Медоуз. Но все-таки - это не то же самое, что ощущать внутри себя сверкающий сапфир жизни. Вот и закончились мои отчаянные крики, дочка. Я пытался вытолкнуть из себя весь тот сор и камни, и теперь ничего не стоит на пути у слез, которые, кто знает, быть может, и исцелят однажды мои раны. Я не знаю, успею ли я перестать быть зверем и стать человеком. Кто кого переиграет - я время или время меня. Но я знаю совершенно точно, кто будет стоять справа за моим плечом в самый последний день.
Спасибо за то, что выбрала меня.
[AVA]http://se.uploads.ru/dpaYm.jpg[/AVA]

Отредактировано Game Master (02-01-2016 23:09:06)

+4