https://forumstatic.ru/files/0012/f0/65/31540.css http://forumstatic.ru/files/0012/f0/65/29435.css

Marauders: One hundred steps back

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marauders: One hundred steps back » Основная игра - завершенные эпизоды » Ищите женщину [12.08.1979]


Ищите женщину [12.08.1979]

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

Участники: Гестия Джонс, Андромеда Тонкс (+Нимфадора) и Эдмонд Эйвери (NPC).
Место: Эйвери-холл.
Время: вечер двенадцатого августа.
Краткое описание: Орден Феникса не оставил в беде семью Тонкс и с самого утра следующего дня начал усердную работу по поиску любой информации, относящейся к этому делу. Пока Доркас Медоуз и Фрэнк Лонгботтом выпытывали за рюмкой виски факты у посетителей "Полярной совы" и Элеоноры Эйвери в частности, Фабиан Пруэтт изучал использование каминной сети в тот вечер. Неожиданное пленение Алекто Кэрроу и найденная Ева Ральфс также помогли плану спасения продвинуться чуть дальше, и вот уже к воскресному дню у Ордена Феникса было оборотное зелье с волосом пленницы, приготовленное для Гестии Джонс, отправившейся в Эйвери-холл спасать от беды Андромеду и Нимфадору.
Но никакие успехи в добыче материала не могли гарантировать того, что спасение пройдет легко и без малейших проблем...

0

2

По мне ударяют железным прутом,
Но я камень, холодный и твердый гранит.
(с) Fleur "Камень"

«Идеального плана не будет», - эти слова Аластора стали мантрой, которую Гестия повторяла про себя вплоть до той минуты, когда твердым шагом ступила на аллею, ведущую к Эйвери-холлу. Наблюдая за Кэрроу, слушая напутствия и наставления, принимая из рук Грюма склянку с Оборотным зельем, бросая последний перед уходом взгляд в зеркало, она знала, что идеального плана не будет. Но теперь, встречая безразличный и темный взгляд окон дома Эйвери, Гестия осознала, что плана не будет _никакого_. Ордену было под силу задать направление и цель, составить общую схему, набросок: Оборотное зелье давало возможность проникнуть в поместье Эйвери и сделать все возможное, чтобы Андромеда и Нимфадора вернулись домой. Но сколько в стенах Эйвери-холла могло скрываться непредвиденных, случайных обстоятельств, которые не могли вписаться и быть учтены так называемым «неидеальным планом», не знал никто. И канва этого плана истаивала с каждым шагом, приближающим Гестию к Эвери-холлу: ей оставались только цель и обстоятельства, в которых необходимо сориентироваться и действовать.
В страхе и бессильном гневе Гестия встретила новость о похищении, изводясь тревогой, ждала возвращения Доркас, Марлен и Фрэнка из «Полярной совы» и отчета Фабиана, в волнении вместе с другими орденцами собирала кусочки пазла, не дрогнувшей рукой, но с внутренним содроганием поднесла к губам Оборотное зелье, а после настороженно знакомилась с чужим телом... И только теперь, оказавшись далеко от тех, кто мог ободряюще сжать плечо или сказать несколько добрых слов, она ощутила удивительное спокойствие. Чувство собственного одиночества не пугало, а только заставляло собраться. Удержать неожиданно обретенную точку равновесия помогала и окклюменция: не сделав и нескольких шагов по направлению к поместью, Гестия предпочла закрыться. На всякий случай. Вряд ли кому-то придет в голову применять к ней легиллименцию с порога, но чем черт не шутит и вдруг в доме Эйвери принято встречать гостей именно так?
Гестия чувствовала, что готова не только к тому, что что-то может пойти не так, но даже к тому, что все может оказаться совершенно непредсказуемым. Ступая на порог, она окинула равнодушным взглядом уходящие вверх стены, будто была здесь уже не впервые и открывшаяся картина была ей не только привычной, но и наскучившей.
Холодная рука коснулась не менее холодного металла дверного молотка, заставляя дверь послушно отвориться.
[AVA]http://s5.uploads.ru/de7lG.png[/AVA]

+5

3

У меня ее лицо, ее имя -
Никто не заметил подмены.
Ключи проверяю в кармане.
(с) Fleur "Формалин"

Дом был неприветлив. Вечернее солнце не коснулось его, не украсило пламенеющими отсветами уходящего дня. Шелест тревожимой ветром листвы и птичий щебет сменялись тишиной, стоило только закрыть за собой дверь. Эта беззвучность, соединяясь с прохладой и сумраком, производила впечатление мгновенного погружения на дно глубокого озера, водная гладь которого может быть потревожена только на поверхности, но в глубине ее не отразится даже самое сильное ненастье, ни один камень, брошенный в воду, не нарушит ее спокойствия. Точно так же почти беззвучные уверенные шаги Гестии не нарушили покоя дома Эйвери.
Она узнавала и лестницу, ведущую наверх, и длинные коридоры, и детали обстановки, потому что видела их в воспоминаниях Алекто, но не имела ни малейшего представления о том, куда приведет та или иная дверь, тот или иной коридор. Как на выхваченных из киноленты кадрах, пространство в воспоминаниях не имело продолжения: существовал коридор, по которому доводилось ходить Кэрроу, но не комнаты, расположенные вдоль него, потому что у нее не было нужды в них заходить. Желание оглядеться и чуть дальше проникнуть Эйвери-холл пришлось подавить: к чему Алекто Кэрроу, знающей свое место в этом доме, осматриваться по сторонам? Она знает свою дорогу к подземельям и спешит сменить юного Эйвери у камеры с заложниками. Впрочем, никакого удовольствия от этого не испытывает и не скрывает, что, будь на то ее воля, Тонкс и ее отродье уже простились бы с этим миром. И путь их на тот свет не был бы легким.
Насколько хорошо здесь знали Алекто, чтобы заподозрить подвох? Нескольких часов, проведенных в одной комнате с этой женщиной, могли дать только крупицы необходимой информации, которых не могло быть достаточно, чтобы стать равноценной заменой. Несколько больше дала легиллименция, но даже с ее помощью представление о том, как держится Кэрроу среди сообщников, было весьма относительным, и Гестия не была уверена, что не выдаст себя случайным словом или жестом. И в тоже время понимала, что сфальшивить или переиграть она не имеет права.
Первым по-настоящему серьезным испытанием стала встреча с Эдмондом Эйвери. Безмолвные стены, даже если  и были в силах заподозрить под известной им внешностью другую женщину, не смогли бы выдать своего сомнения, а занятым делом домовикам не было до нее дела. Эйвери в отличие от них мог уловить неестественность и заметить возможный прокол, но, кажется, удача была на стороне Гестии: несколько дежурных фраз – и молодой человек поднялся наверх, оставив пленников на попечение «Алекто».
Несколько минут показались Гестии вечностью, но она должна была отдать драгоценное время в жертву непредвиденным случайностям, которые могли заставить Эйвери вернуться обратно. Чутко прислушиваясь к любому шороху, Гестия тихо произнесла заклинание. Дверь с немелодичным скрипом поддалась, позволяя войти.
Пора.[AVA]http://s5.uploads.ru/de7lG.png[/AVA]

+5

4

"В темницах нет окон и все часы похожи один на другой,
а для меня теперь всякий час - полночь".
Дж. Мартин "Битва королей" (Кейтилин Старк).

- А что с ними было? – холодная ручка Нимфадоры прикоснулась к матери, когда та на пару мгновений замолчала.
Андромеда Тонкс не знала, какой сегодня день и сколько сейчас времени. Не потому, что они с Нимфадорой провели в плену так уже много, но потому, что отсутствие часов и дневного света вконец дезориентировало ее. По предположению Андромеды, нынче должно быть воскресение, и, вероятно, уже поздний вечер, возможно, даже ночь, но она не была в этом уверена, как, впрочем, и во всем остальном.
На серой стене продолжали мерцать отблески пламени от факела, горящего за дверью, отделявшей крошечный мир пленников от всего остального, где уже могло произойти ровно все. Огонь ни разу не погас за эти два дня, поэтому ориентироваться на него было бессмысленно.
Не знала Андромеда и о том, что творилось за стенами их маленькой камеры, и это волновало ее куда сильнее, нежели потеря во времени. Тревожное сердце матери не успокаивалось ни на минуту, и после каждого слова и прикосновения дочери в Андромеде поднималась новая волна нежности и любви к дочери, которую отчаянно хотелось укрыть и защитить от тех, кто пытался использовать ее в качестве разменной монеты их жестокой игры.
Андромеду не покидало множество вопросов, и практически все они начинались со слов «А если?». А что, если Тед попыталась сопротивляться или найти их, за что поплатился жизнью? Что, если Гестия Джонс, которая должна была прийти в гости в тот вечер, пострадала из-за них? Что, если все это было фикцией, и на самом деле Руквуд и не собирается их освобождать?
Страх продолжал точить неспокойное сердце Андромеды, и если бы не Нимфадора рядом, она бы бесконечно думала обо всем этом, медленно сходя с ума. Но Дора… Дора не могла позволить подобной роскоши.
Если с ней что-то случится, я не переживу.
Изнутри Андромеду переполняло отчаяние, которое ни в коем случае нельзя было выпускать наружу, но, когда Дора поднимала на нее свой детский взгляд и спрашивала, сколько им еще здесь придется находиться, было невозможно скрывать правду, прикрываясь словами.  Андромеда старалась говорить с дочерью как можно чаще, и на совершенно отвлеченные темы, чтобы та не начала тосковать или бояться, но иногда у Меды совсем уже не оставалось сил, чтобы продолжать говорить. Она упорно старалась, не давая Доре почувствовать хотя бы малейший страх, но усталость иногда брала свое.
В первый день, когда они с Дорой остались вдвоем в камере, Андромеда не могла и вообразить, что хотя бы прикроет глаза, ведь за это время могло случиться что угодно, а больше всего она боялась, что ее разлучат с дочерью, чью руку она никак не могла отпустить. Нимфадора уснула, и Меда осталась ночью наедине с гложущей тишиной. Под утро все тело ныло, а веки все равно постепенно опускались, словно свинцовые. Несколько раз Андромеда проваливалась в сон как в бездну, но хватало всего пары минут, чтобы она одергивалась и резко открывала глаза. И стоило ей вновь прикрыть веки, как ее опять атаковали кошмары: один хуже другого.
- С ними… - пересилила себя Андромеда, продолжив говорить, но ее перебил шум за дверью.
Вдруг что-то щелкнуло, лязгнуло, и холодная камера наполнилась светом, от которого тут же заныли глаза. Впервые за их пленение их тревожное спокойствие было нарушено кем-то извне, и трудно было сказать: стоило ли радоваться этому, или же напротив. Тем более, если в дверном проеме стояла та, кого Андромеда мысленно обрекла на самую тяжелую из возможных участей.
Вопрос Нимфадоры о судьбе героев сказки, что рассказывала Андромеда, зазвучал иначе.
Что…
Вошедшая женщина сделала какое-то движение, позднее Андромеда даже не сможет вспомнить, какое именно.
…с нами…
Нимфадора испуганно шевельнулась и прижалась к матери.
…будет.
Ответом на немой вопрос послужила ослепляющая вспышка пламени, разгоревшегося на стене по диагонали от двери.

+6

5

Никакого бодрячества — просто несильный толчок
В приоткрытую дверь. И, услышав, как брякнет крючок, —
Переход за порог, за которым мой путь будет прост.
Безусловно, не подвиг, но все же — поход через мост.
(с) Линор Горалик

Время, когда Гестия старалась сразу, на месте, уяснить для себя все причинно-следственные связи той или иной катастрофы, давно прошло, работа приучила ее действовать без промедления и бить заклинанием наверняка. Возможность подумать, что, как и почему, всегда найдется позже.
Когда ослепительно яркая вспышка пламени взрезала полумрак, Гестия, инстинктивно закрыв рукой глаза и лицо, стремительно шагнула вперед.
- Colloportus! - Вошел в камеру, запечатай за собой дверь — к этому ее тоже приучил Аврорат. Мера предосторожности, которая въелась так, что и семью водами не смоешь.
- Finite! - резко развернувшись лицом к огню. Заклинание простое, привычное, но рука отчего-то дрогнула, совершив жест скованней обычного. Пламя негромко зашипело, как если бы его заливали водой, но не исчезло — к удивлению Гестии, вдоль стены и от нее поползли клубы дыма.
Из огня да в полымя... Страх ли Доры оказался настолько сильным, что неконтролируемая магия ребенка перешибла и исказила действие магии взрослого, или же ее саму подвело желание контролировать ситуацию со всех сторон: и сосредоточиться на заклинании, и не выпустить из виду Андромеду и ее дочь — Гестия заставляла себя не думать об этом сейчас, чтобы снова не разрывать внимание между несколькими предметами.
- Evanesco, - дым подернулся мелкой рябью, засеребрился в слабом свете факелов, проникающем из коридора, но в остальном к стараниям Гестии остался равнодушен. Где-то в глубине души нарастало волнение, звучащее пока еще отдаленно, но грозящее затопить пошатнувшееся равновесие, стоит только волне набрать достаточную силу.
- Clia... - вдохнув, она закашлялась, почувствовав, как от дыма дерет горло. - Cliario Airos, - пальцы, с силой стиснувшие палочку, побелели от напряжения.
Ничего_не_произошло. Потрясенная этим, на мгновение Гестия растерялась, а затем выругалась в три загиба – звук чужого-своего голоса отрезвил ее. Она пристально посмотрела на Андромеду, и все вдруг стало до удивительного просто. Если оставаться здесь больше нельзя и времени на объяснения не осталось, значит их проводником на непростой дороге к дому станет не доверие, а страх — товарищ, быть может, менее надежный, но тоже действенный.
- Accendo, - тусклый голубоватый свет затопил собой камеру, позволяя Гестии гораздо лучше видеть пленниц. Опустившись на одно колено рядом с ними, Гестия боялась неосторожным движением спровоцировать еще один выброс магии. Никогда она не думала, что однажды увидит, как Дора отпрянет от ее руки, прижавшись к матери, как в глазах Андромеды будет гореть презрение пополам со страхом. Это было неожиданно больно и... Нельзя. Не думать.
- Somnus Sternere, - твердо проговорила она, погружая Нимфадору в сон.
Все хорошо. Гестия не смогла бы сказать, кому больше адресована эта мысль: уснувшей Нимфадоре, чье лицо теперь было спокойно, Андромеде, которую хотела бы успокоить, или себе самой.
- Отдай мне девчонку, - каждое слово, произнесенное голосом Алекто, точно тяжелый камень падало в тишине подземелья. - Быстро, если хочешь, чтобы вы обе вышли отсюда живыми.
Трижды уговаривать Андромеду не пришлось. Поспешно накладывая облегчающие чары, Гестия успела окинуть девочку мимолетным, но внимательным взглядом и убедиться, что, если не считать нескольких царапин, с ней все в порядке. Равновесие возвращалось, а вместе с ним и чувство контроля над ситуацией: Нифмадора спит, а значит, ее магия не сыграет с ними еще одной злой шутки, Нимфадора в ее руках, а значит, Андромеда будет ее слушать.
- Сейчас мы выйдем отсюда. Пойдешь, куда я скажу, - отрывисто проговорила Гестия и поднялась на ноги, держа Нимфадору на руках. - Стой. Copula. - Только после этого Гестия приблизилась к двери и распечатала ее. - Направо по коридору. И без глупостей.

Заклинания.

Colloportus –  заклинание, запечатывающее дверь. После этого дверь нельзя открыть ничем, кроме заклинания Алохомора.
Finite – завершающее заклинание – останавливает действие некоторых заклятий.
Evanesco – заставляет исчезнуть результат заклятия, будь то призванное существо, явление, созданный предмет и т. д.
Cliario Airos – очищает воздух от дыма и тумана.
Accendo – создает бело-голубой неяркий свет без фиксированного источника; предназначено для освещения небольших пространств.
Somnus Sternere – чары, погружающие в сон.
Copula – сковывает руки за спиной на манер наручников.
Облегчающие чары – аналогичны тем, которые применял Гарри к своему чемодану в ГП и УА, чтобы сделать его "легким, как перышко".

И еще кое-что.

Я хочу, чтобы это было здесь, раз уж заканчивала пост на этой ноте.
[mymp3]http://ato.su/musicbox/i/1013/db/1d95e.mp3|Natalie Dessay - Ave Maria[/mymp3]

[AVA]http://s5.uploads.ru/de7lG.png[/AVA]

+4

6

Есть такая шутка, в которой правды больше, чем хотелось бы. Заключалась шутка в одной простой фразе – «Никогда не говори, что хуже быть уже не может». Может, и будет.
Когда прошло уже почти двое суток с момента, как лязгнул замок, и все стихло, Андромеда была близка к тому, чтобы медленно начать сходить с ума от неизвестности и страха за дочь, что была рядом с ней, и мужа, о судьбе которого можно было только гадать.
Когда в камеру полился свет от горящих снаружи факелов, и внутрь вошла Алекто Кэрроу, сердце Андромеды упало, и она всего за пару секунд успела представить себе самое худшее, что может последовать за этим.
Когда вошедшая гостья закрыла заклятием дверь изнутри, темная волна страха и ненависти накрыла Андромеду с головой, но не успел никто ничего и сказать, как в комнате вспыхнул огонь, словно так и было запланировано. А если это и действительно было спланировано? Андромеда едва не предположила, что это – дел рук тех, кто держит их здесь в плену, но увидела, как Алекто пыталась справиться с пламенем, словно и для нее это было неожиданностью.
- Finita! – та реагировала очень быстро, и пламя вмиг погасло, но это была лишь смена декораций, и от стены мгновенно пополз ядовитый темный дым, почти полностью скрывший силуэт Алекто.
Камень, камень – кругом один только камень, и от клубов едкого, жгучего дыма было не спрятаться, не укрыться, а он наполнял комнату так скоро, что вся камера неминуемо утопала в сером тумане.
А вот эта была уже не мучительная неизвестность, а настоящая опасность, близкая как никогда.
Ладонь Андромеды инстинктивно сжалась, пытаясь нащупать древко палочки, но пальцы схватили лишь воздух. Все происходило быстро, слишком быстро, и внутри уже не было ни страха, ни тем более ненависти – там было лишь отчаяние. Если бы только Андромеда тогда знала, что та, что сейчас борется в дыму и пламени, вовсе не та, за кого себя выдает здесь, в Эйвери-холле, была бы хоть какая-то уверенность в том, что все будет в порядке. Но этого Андромеда не могла и помыслить, а потому в голове мелькнула страшная мысль о том, что она может их здесь оставить. Ей всего-то открыть камеру и выйти, а потом запереть дверь. Андромеда видела вчера ненависть и презрение в глазах Алекто и не сомневалась, что та способна на такую жестокость – оставить их задыхаться в дыму.
- Не дыши, - хрипло сказала Андромеда, ощущая, как дым раздирает горло, и зашлась в кашле. Быстрее, чем Дора успела отреагировать, Меда сама поняла, какую глупость она сказала. Как она может_не_дышать? Где-то на подсознании всплыло знание о том, что при задымлении надо опуститься вниз, чтобы оказаться под дымом, но, попытавшись сказать Доре, чтобы та сделала все как надо, снова захлебнулась в кашле. Горло и глаза нещадно мучил яд, но Меда пыталась, отчаянно пыталась себя пересилить и справиться с собой.
Вдруг рядом в дыму прорезался голубой свет, исходящий от палочки, и рядом, предельно близко возникло лицо той, кого она скорее убила бы, чем доверилась, но сейчас только эта женщина могла им помочь. Принести спасение или беду пришла сюда она, Андромеда не знала, но Алекто была здесь вообще единственной, кто был способен хоть на что-то.
Еще пару часов назад казалось, что, даже если кто-то попытается забрать у нее дочь, Андромеда сделает все, чтобы помешать им, но уже сейчас она даже не стала сопротивляться и спорить, когда Алекто произнесла несколько заклинаний и взяла Дору на руки. Но все же, когда Алекто поднялась, держа Нимфадору, Андромеда ощутила, как захлопнулась последняя дверь клетки, куда она попала. Теперь – ее дочь в руках женщины, еще вчера ясно давшей понять, что, будь ее воля, она бы не оставила Дору в живых, а Меда… была все так же бессильна и безоружна. И сейчас – особенно. С этой самой секунды Андромеда невольно стала такой же безвольной, как марионетка, ведь она, равно как и та, на чьих руках покоилась Нимфадора, знала, что ей не хватит сил противостоять, если жизнь дочери будет под угрозой.
Но сейчас времени на все эти мысли не было. Мигом поднявшись вслед за Алекто, Андромеда была готова следовать ее коротким и отрывистым приказаниям, на долю мгновения усталость, страх и ядовитый воздух сделали свое недоброе дело, и в глазах Меды чуть потемнело, когда она сделала первый шаг.
Нет… Нельзя.
Рука снова потянулась, чтобы схватиться за что-нибудь, и сначала вновь лишь рассекла воздух, но потом нащупала гладкую стену, по которой скользнула вниз. И все-таки этой опоры было достаточно, чтобы не упасть.
Нельзя, просто нельзя было дать слабину, и меньше чем через пару секунд Андромеда снова пришла в себя и пошла к двери настолько твердо, насколько могла, не пытаясь сделать ничего, что бы Алекто могла расценить как сопротивление.
Покинув пределы камеры, Андромеда обернулась и увидела покоящуюся на руках Алекто Дору, и все сердце сжалось от страха.
Зачем она пришла?
Куда она ведет нас?
Что сейчас будет
?
Темный коридор, освещаемый факелами, уходил далеко вперед, и выбора, куда идти, и не было, даже если бы она могла попытаться. Когда за спиной стоит враг, в руках нет палочки, а от стены до стены пара метров, не лучшая мысль предпринять побег. Андромеда просто покорно шла вперед, как и было сказано. Никаких глупостей, никаких лишних действий, никаких слов, чтобы ничто не могло обернуться против Нимфадоры. Все остальное отступило на задний план. Растворилось в сером ядовитом тумане, и не осталось в голове никаких других мыслей, кроме одной единственной.
Главное, чтобы Нимфадора вышла отсюда живой.
Все остальное не имело значения.

+5

7

В глазах родных тревога,
Добавь ещё немного
Напряжения.
Вот так!
(с) Кукрыниксы, "Феникс"

- Только попробуй что-нибудь выкинуть, и больше ее не увидишь, - напомнила «Алекто», когда они поднялись из подземелий. А потом вдруг криво усмехнулась. - Дай мне повод.
Гестия не была уверена, что своими словами не роет яму им обеим. Чего можно добиться ненавистью? К чему может подтолкнуть мать страх за жизнь своего ребенка? Вокруг раскинулась темная пропасть, и дорогу через нее указывал только хрупкий, ненадежный мостик — одно неосторожное движение, и все отправится к чертям. Гестия не знала чего ждать: чуть ослабит хватку — и Андромеда решится на побег, надавит чуть сильнее — и встретит противодействие, или в обоих случаях Меда покорно пойдет туда, куда ей прикажут. В подземельях коридоры были узки и темны, там их преследовал удушливый дым, и Гестия чувствовала себя увереннее — там некуда было бежать; но здесь, под высокими и просторными сводами, она не была уверена, что толика пространственной свободы не вскружит Андромеде голову. Гестия вообще ни в чем не была уверена сейчас, она только лишь видела цель и старалась предугадать препятствия.
Миновав подземелья, она не остановилась, чтобы восстановить дыхание на чистом, без дыма, воздухе, хотя, быть может, это не было бы излишним — ее саму до сих пор душил кашель, с которым она боролась, отдавая короткие указания.
Она шла отставая от Андромеды на несколько шагов, так, чтобы та не смогла ударить, если бы захотела; тяжелый взгляд и волшебная палочка неизменно были направлены ей в спину. Любой шаг в сторону Гестия была готова пресечь, но надеялась, что этого не понадобится. Молилась она и о том, чтобы ни одно живое существо не встретилось им по дороге до кладовой, где находился камин.
Может быть, существовали камины, расположенные ближе к подземельям, да хоть бы даже за следующей дверью, но Гестия о них не знала — она вела Андромеду тем путем, которым пользовалась Алекто. И надеялась, что память ее не подводит.
Негромкий хлопок за спиной и раздавшийся сразу за ним звон — кажется, разбилось какое-то стекло или посуда — заставили Гестию остановиться и обернуться так скоро, как только она могла себе позволить с ребенком на руках. Седьмое пекло. Эльф-домовик во все глаза смотрел на тех, кого никак не ожидал встретить здесь в этот час. Изумление его было так сильно, что о нескольких блюдцах и чашках, превратившихся в осколки у его ног, он словно забыл.
- Хозяин... - домовик затряс головой, которая казалась непропорционально большой для его худого тела. - Хозяин не велел...
- Убирайся отсюда! - Слова вырвались прежде, чем Гестия успела подумать, и, осознав это, едва сдержалась, чтобы не ахнуть. Как она могла так оступиться? В голове пронеслось несколько замысловатых ругательств, которые она вряд ли припомнила бы в иной ситуации. А если у него были какие-то поручения, касающиеся Андромеды и Нимфадоры? - Stupefy! - Реакция ей не изменила, и домовик, точно мешок с зерном, повалился на пол. Гестия подошла ближе и носком ботинка перевернула эльфа на спину. Увидев кровь на его лице и несколько впившихся осколков разбитой им же посуды, она лишь крепче прижала к себе Нимфадору. Так надо. Аластор предупреждал ее о тех, кто может пострадать случайно. И эльфу неспосчастливилось оказаться не в том месте не в то время. Он мог выдать нас. И все еще может сделать это позже, домовик не сможет не сказать, если хозяин спросит. 
Гестия опустилась на одно колено, придерживая девочку левой рукой, а в правой крепче сжала палочку, ясно понимая, что должна сделать. «Не давай им второго шанса», - отозвался в голове голос Грюма. Я не дам, Аластор.
- Obliviate, - ничего не изменилось, лицо эльфа по-прежнему было испуганно-удивленным, и Гестия не могла понять наверняка, получилось ли у нее — никогда ранее она не пыталась лишить кого-то воспоминаний. Гестия поднялась, перехватила Дору поудобнее и, повернув непроницаемо-безразличное лицо к Андромеде, кивнула, указывая дорогу.
- Вперед. Повернешь направо, а дальше под лестницу.
До спасительной двери и камина оставалось всего ничего.
[AVA]http://s5.uploads.ru/de7lG.png[/AVA]

Магия

Stupefy – эффект оглушения противника.
Obliviate – заклинание забвения (полностью стирает память).

+4

8

[mymp3]http://ato.su/musicbox/i/0314/92/785762.mp3|Clint Mansell - Requiem for a dream[/mymp3]

Комната, где находились пленники, горела.

Домовой эльф, донесший эту новость Эдмонда Эйвери, с тихим писком исчез, едва увидев выражение лица хозяина, хотя, казалось бы, аристократов трудно вывести на видимые эмоции.  Впрочем, тем легче понять, во сколько раз ярче эта новость отозвалась в душе хозяина дома.

Быстрым шагом покинув собственные покои, Эдмонд направился в подземелья. По дороге еще один домовой эльф сообщил ему, что пожар потушен; Эйвери чуть расслабился: теперь нужно было переживать не за собственное имущество и за жизни Андромеды с дочерью, а только за их жизни. Никаких семейных чувств, никакого страха, никаких лишних, ненужных эмоций – только расчет, только наперед продуманные всевозможные исходы всевозможных событий, только одна цель – сохранить собственную жизнь и жизнь сестры. Эдмонд отлично понимал, что если хоть что-то пойдет не так, как хочет Руквуд, то можно забыть об этой цели.

Поворот, еще поворот, спуск по лестнице – безусловно, Эдмонд превосходно знал планировку Эйвери-холла, и мог с легкостью объяснить, как, выйдя из одной комнаты, попасть в другую, находящуюся в противоположном крыле дома, упомянув при этом даже количество дверей, которое надо миновать в каждом коридоре.

Еще один поворот, еще один спуск…

По коридору навстречу Эдмонду Эйвери шла Андромеда Тонкс, ведомая Алекто Кэрроу с ребенком на руках. Юноша даже не удостоил Андромеду взглядом, когда они встретились. Пленники живы, они все еще в Эйвери-холле, где и должны быть, а значит, ситуация под контролем. Больше никакого интереса для Пожирателя Смерти выжженное на семейном древе пятно не представляло.

- Кэрроу, - легким кивком поприветствовал Эдмонд Алекто, а затем вновь приподнял подбородок, возвысившись тем самым еще немного. - Верхний этаж, правое крыло. Слева по коридору – пятая дверь. Отведи их туда, - если бы эти слова материализовались, они были бы сложены из осколков льда, тех самых, из которых один мальчик с ледяным сердцем складывал «вечность». Что касается легкого приказного тона – это, если хотите, его, мистера Эйвери, полное право.

Огонь, конечно, был потушен, но последствия пожара тоже требовали устранения, и Эйвери продолжил свой путь в подземелья собственного поместья, не оглядываясь назад.
Коридоры Эйвери-холла тем временем не думали заканчиваться. Пройти несколько метров вперед, повернуть направо, пройти еще немного, увидеть лежащего на полу домового эльфа, осколки, еще несколько шагов…

А затем, осознав, что все-таки произошло, резко развернуться и бежать, на ходу доставая палочку, обратно, к лестнице, которая может легко вывести пленников на свободу.

И тогда нам конец.

По каким причинам Алекто решила выступить в роли спасителя, сейчас юношу не особо занимало – он умел грамотно расставлять приоритеты. Завернув за угол, молодой мужчина как раз увидел лестницу, которая предлагала каждому подошедшему к ней два варианта развития событий. Поднимешься наверх – насладишься красотами поместья. Ну, или попадешь в комнаты для пленников на верхнем этаже, как повезет. Пойдешь под лестницу – окажешься в комнате с камином, подключенным к каминной сети… Но был еще третий вариант, о котором лучше не знать. Останешься стоять у лестницы, уводя пленников – из палочки Эдмонда Эйвери в тебя полетит Petrificus Totalus.

Заклинание встречается со щитом, не попадая в Алекто, а целился юноша именно в нее. Зато заклинание Кэрроу со щитом не встречается – то ли от невнимательности, то ли от неожиданности, но Эдмонд атаки не ожидал, за что и поплатился: мощный толчок тут же сбил его с ног, дав женщинам достаточно времени, чтобы добраться до камина.
Эйвери, выругавшись сквозь зубы, что совсем не свойственно бесстрастному аристократу, поднялся на ноги и буквально в два счета оказался у двери под лестницей, которая, конечно же, оказывается заперта.

- Bombardo Maxima! - и он видит, как спокойствие, а возможно и жизнь, его и сестры исчезает в зеленом пламени камина. Первая мысль – запечатать каминную сеть, что Эйвери тут же и делает, не теряя времени на то, чтобы оказаться рядом с камином. Просто взмах палочкой, просто несложная формула, просто надежда на то, что он успел.

А успел ли?

Магия

Petrificus Totalus - заклинание полной парализации тела.
Bombardo Maxima - усиленная форма заклинания Бомбардо, заклинание, взрывающее препятствие.

*

Я полагаю, что Гестия-Алекто кинула в Эдмонда Экспеллиармус, чтобы его отшвырнуло, но заклинание специально не указано.

Отредактировано Game Master (11-03-2014 16:25:20)

+5

9

[mymp3]http://ato.su/musicbox/i/0314/4a/d88efe.mp3|Ludovico Einaudi – Run[/mymp3]
Рикки-Тикки-Тави был мангуст.
(с) Р. Киплинг

...До спасительной двери и камина оставалось всего ничего.
Сердце гулко и сильно билось о ребра – оно гнало Гестию вперед, заставляя ускорять шаг, сжимать палочку до боли в и без того побелевших пальцах – и боли этой не замечать. Вместо нее – одна, единственная цель за заветной дверью.
Чем ближе спасение Андромеды и Нимфадоры, тем больше растет напряжение внутри Гестии. От Ордена их отделяет не десяток метров и не перелет по каминной сети, а нечто более грозное и неуловимое – то, что зовут неизвестностью, и Гестия почти физически ощущает ее.
---
Рикки-Тикки-Тави спешит: ему многое надо успеть, покуда Наг не вышел на свою охоту. Но страшный, холодный звук заставляет его настороженно замереть – негромкое шипение раздается в траве, откуда-то из-под куста. «Совсем рядом», – думает Рикки, прижав маленькие уши к голове и напрягшись всем телом. Мангуст нетерпеливо передергивает распушившимся хвостом из стороны в сторону. Черная кобра появляется неторопливо...
---
...Эдмонд Эйвери появляется, когда его никто не ждет. Непроницаемый и бесстрастный, как темные воды Ледовитого океана, он приближается к ним, они – к нему, и Гестия обращается в натянутый нерв. Неизвестность стремительно рушится: осыпается огромными кусками, как штукатурка со старых и давно не знавших ничего, кроме дождя, снега и ветра стен. Внутренним чутьем Гестия «слышит» все – каждое движение Эйвери, каждый собственный шаг и шаг Андромеды. Она идет ему навстречу, как будто все так и задумано – они должны были встретиться здесь, чтобы решить дальнейшую судьбу пленниц. Она не проявляет беспокойства, хотя на самом деле нервничает из-за его присутствия; она не впивается в юношу взглядом, потому что опасается: взгляд может выдать ее напряжение.
- Можешь не беспокоиться, – хрипло и холодно кивает «Алекто», бросив на него мрачный взгляд исподлобья.
«Конечно, я отведу их. Так далеко, что ни Руквуд, ни вы – никто не сможет причинить им вреда».
Гестия оборачивается через плечо – Эдмонд продолжает идти дальше, не обращая на них никакого внимания. Где-то на краю сознания проскальзывает мысль атаковать его, но Гестия не прислушивается – она не в праве так рисковать свободой Андромеды и Нимфадоры.
---
«Если я в первый же миг не перекушу ему шею, у него все еще хватит силы бороться со мной, а если он будет бороться – о Рикки!»
---
И Гестия устремляется вперед, снова прибавляя шаг и заставляя Андромеду идти быстрее. Они должны успеть добраться до камина, прежде чем Эйвери заметит неладное.
---
Все выше и выше поднимается из травы голова Нага.
---
Они не успевают – самую малость. Уже у самой двери Гестия оборачивается и видит, как Эдмонд выбегает из-за поворота. На мгновение она перехватывает его взгляд и три непроизнесенных слова тяжело падают между ними, как будто могут заслонить от Эдмонда.
«Не смей. Мне. Мешать».
---
Шерсть на загривке у Рикки встает дыбом, и, оскалившись, он присущей его роду танцующей походкой отступает назад, чтобы бросок Нага встретил только лишь выжженную солнцем землю. Тогда, избрав то самое, единственное мгновение, когда кобра оказывается беззащитна, Рикки-Тикки-Тави наносит свой удар.
---
- Protego. – Гестия реагирует мгновенно. Четким, хотя и коротким, сдержанным девочкой на руках движением разрезает воздух, не давая заклинанию юноши найти свою цель, и тут же без паузы или передышки выдыхает ответное:
- Castra Armilla! – Руке хочется свободы, но все, что Гестия может себе позволить — скованное движение кистью. Больше она не теряет времени – просто вталкивает Андромеду в комнату, успевая заметить, что заклинание достигло цели.
Гестия запечатывает дверь, хотя и чувствует, что времени этим вряд ли выиграть.
На ходу она развязывает Андромеде руки, разжигает камин, и объясняет, каким замысловатым способом они выберутся отсюда. И делает это совершенно спокойно и серьезно, хотя мысль отправиться одновременно втроем может показаться безумием. Но тон Гестии и ее решительность не допускают возражений, а время, которого нет, не оставляет выбора.
Изумрудные языки пламени взвиваются вверх и уносят их, стоящих лицом к лицу, тесно прижавшихся друг к другу и укрывших собой ребенка, едва только звучит заветное «Дырявый котел».
Почему так покалывает в пальцах? Потому ли, что теплый вихрь закручивает их, как щепку, и уносит с такой силой, что только и остается крепче держаться друг за друга? Или же это от осознания, что у них все получилось? «Получилось», – Гестия пробует это слово на вкус, приоткрыв глаза и видя, как проносится мимо незнакомая ей каминная решетка, и не позволяет себе верить, потому что в глубине души боится обмануться.
Только когда свистящие, бросающие их из стороны в сторону потоки воздуха остывают, и каминная сеть выбрасывает их в одно из помещений «Дырявого котла», где навстречу им уже торопится Эммилин, Гестия, растирая ушибленное плечо, повторяет: «Получилось» – и на этот раз верит этому слову.

Магия и пара слов.

Castra Armilla – разоружение и опрокидывание противника на спину.
Ну а Протего прекрасно всем известно.

Дорогой мистер Эйвери, Гестия-Алекто считает, что это все-таки был не Экспеллиармус.

Милые коллеги, если вам вдруг вздумается править теги, не делайте этого, пожалуйста. Мысли нарочно закавычены, а не в курсиве, чтобы кусочки про Рикки могли отличаться от основного текста.

To all. Если что-то где-то не так, маякните.

Сурьезный мангуст.

http://2.bp.blogspot.com/_w_wzr8BebdU/TAqA5cTwiEI/AAAAAAAAAgo/__l1ds0Oolw/s1600/Yellow%20mongoose%20pic.jpg

+11

10

Вам может быть одна из падающих звезд,
Может быть для вас, прочь от этих слез,
От жизни над землей принесет наш поцелуй домой,

И может на крови вырастет тот дом,
Чистый для любви... Может быть потом
Наших падших душ не коснется больше зло

Кукрыниксы "Звезда"

Черный скелет Эйвери-холла величественно разложил свои кости на изумрудной английской траве и чуть ушел под нее, как уходит все мертвое, все отжившее, все пустое и сгнившее. Хребты холодных лестниц врезались в мякоть земли и углублялись вниз, уводя своих путников туда, где нет света, а подняться наверх не так легко, как спуститься – так было всегда, еще Данте об этом писал. По пути ведь будут встречаться жадные до отчаявшихся душ и обессилевших тел черви и мухи, и они обязательно захотят обглодать тебя и спустить обратно – вниз. Каменные ребра давили сверху и снизу, и могло показаться, что нет никакого выхода, как и нет никакого неба, летнего ветра и солнца, только и есть, что эти черепа пустых комнат да истлевающие кости тихих коридоров. Эйвери-холл – неупокоенное тело, а оттого – бедовое, и несчастной душе его, разделенной, будто крестраж, на двух темноволосых близнецов, еще долго платить по счетам за грехи их замка.

Алекто говорила. Ну, конечно, Алекто не умела молчать, это Андромеда поняла еще с момента их первой встречи, и снова захотелось сильно, очень сильно ударить Кэрроу, стоило ей только сказать «…и больше ее не увидишь», но вопреки желанию кипящей от ненависти крови, Меда почувствовала, что она все еще не может сделать ничего. Но «дай мне повод» – и Андромеда уже точно знает, что, если она умрет здесь, в Эйвери-холле, то и после смерти достанет Алекто из-под земли за одни только эти слова.

She don`t speak, but she remembers.

Сердце рвало от страха, легкие – от дыма, но кашель Андромеде казался признаком слабости, и все же она не могла постоянно давить его в себе без последствий. Голова и без того слегка кружилась, а ноги дрожали не то от страха, не то от усталости, а скорее, от всего этого сразу. В голове бешено плясало отчаяние – почему ты ничего не делаешь? Но ведь невозможно, совершенно невозможно без риска для Нимфадоры было что-то сделать со связанными руками. «Думай, думай, думай», - как сумасшедшие, носились в голове мысли, но не хватало смелости, решимости, уверенности, чтобы хотя бы попытаться изменить траекторию этого полета вниз, и Андромеда шла, просто шла.

Битое стекло рвет натянутую нить тишины, и все переворачивается с ног на голову еще раз: домовой эльф останавливается и говорит, что «хозяин не велел», а Алекто грубо отсылает его прочь. Что?.. Страх мелкой дрожью покрывает тело, и Меда уже близка к тому, чтобы сойти с ума прямо здесь, потому что, если Алекто ведет их куда-то без приказа свыше, то это, скорее всего, плохо, очень плохо, у нее поехала крыша, и она хочет… Мерлин, да кто знает, что хочет эта тварь. Казалось бы, некуда уже сгущаться краскам, но нет – вот домовой эльф лежит в осколках и крови, а Алекто произносит леденящее «Oblivate», да что, черт возьми, она делает? Руки-ноги сами едва не кидаются в сторону непроницаемо-спокойной Алекто Кэрроу, не из мести за домовика, конечно, – ради дочери, лишь бы та не держала ее на руках, лишь бы та даже рядом не стояла. И все же едкая помесь страха с благоразумием берет вверх над телом, и Андромеда остается стоять там, где стояла до оглашения следующего приказа.  А если?.. Путь продолжается. …это не Алекто? В замке не жарко, отнюдь, но Меде кажется, будто она сейчас задохнется от давящих стен этой огромной шкатулки, будто еще немного и стены сами двинутся на нее, зажмут здесь – и ее никто никогда не найдет и не выведет отсюда.

Погибель – здесь, снаружи – надежда.

Вдруг становится ясным, как день, что, кем бы ни была эта Алекто, лучше пойти за нею, потому что тогда есть хоть какая-то возможность вынырнуть из волны этого черного замка. Если же эта Алекто – самая настоящая Алекто, то… думать об этом было страшно. И все же нет другого выбора, кроме как слушаться ее. Пока.
Следующий червь вползает в плоть коридора, узнав, видимо, от остальных, ему подчиняющихся, о том, что происходит, он, вовсе не глядя на Андромеду, отдает распоряжение, и Алекто хрипло с ним соглашается. Юношу-червя Меда видит, кажется, не впервые, однако не может вспомнить, кто он и откуда, и не силится узнать, скорее жадно поглощает его острые черты, чтобы и его запомнить, чтобы и ему отплатить сполна. Позже. И снова путь продолжается; из-за угла показывается хребет лестницы, ведущий вниз и вверх, куда и отправил пленников Эйвери, но снова меняется линия начерченного пути – вниз, и реальность взрывается вспышками трех заклинаний.
Petrificus Totalus – карта бита, но Андромеда боится, как бы следующим не было оглушающее, ведь, если «Алекто» его не отобьет, она может полететь вниз по лестнице с Дорой на руках. Protego – щит закрывает собой женщину с ребенком на руках. Castra Armilla – ответом на него – грохот падающего тела, но это еще не победа, это только первый глоток воздуха на поверхности дикого океана беды. Секунды бешено сменяют одна другую. Руки наконец-то свободны, и чуть сползает с лица Алекто ее маска, пусть Меда пока не знает, кто это, но уже уверена в том, что все идет по плану, поэтому не тратится на установление истинного лика спасительницы, в конце концов, кем бы она ни была, если они отсюда выберутся, этого Андромеда ей никогда не забудет, впрочем об этом после. Зеленый вереск огня проглатывает одновременно трех, и они тонут в этом теплом потоке живого пламени, тонут, сами не веря, что – получилось.

До последнего Андромеда ждет, боится, что дымка спасения скоро развеется, и они снова окажутся там, откуда начали, вернуться в исходную точку, в этот маленький склеп. Страшно – по-прежнему страшно, страшно все так же, как и было, когда только открылась дверь темницы, и в внутрь потек медовый свет, страшно так же, как в коридоре, когда за спиной оставалось кровавое тело домового эльфа, так же, как в момент встречи с черноволосым юношей – страшно. Секунды длятся, что вечность, и невозможно поверить в освобождение даже тогда, когда пламя стекает вниз и тут же гаснет, а впереди сереет деревянный пол, на который Меда неуверенно ступает, чувствуя дрожь в ногах. Появляется пшенично-светлая Эммилин Вэнс, которую было бы невозможно представить в аду черного замка, но она здесь, наиреальнейшая Эммилин Вэнс, в которую так хочется верить, и вторая нога Андромеды тоже делает нетвердый шаг вперед. Зыбкий ил деревянного пола и хрустальная пыль в солнечном эфире, а рядом слышится родной, знакомый голос, слышится, но не узнается, и на долю мгновения темнеет в глазах, как будто что-то очень страшное было так близко, может быть, до сих пор рядом, и Меда чувствует, как слабеют ноги с каждым шагом. Меда протягивает руку, чтобы схватить хоть что-то и удержаться, находит не сразу, но все же находит, и обретенная точка опоры, чье-то плечо, возвращает Андромеду в действительность «Дырявого котла».

Получилось.

Как на Оскаре

Знатоки английского, прошу, не исправляйте ничего, это точная цитата, и мне бы хотелось ее сохранить, несмотря на всю нелюбовь к оригиналу этого фрагмента.
Люблю всех, это свершилось, я думала, я поседею к тому моменту, но нет, вот уже почти все хорошо.

Отредактировано Andromeda Tonks (16-03-2014 00:28:44)

+6

11

Секунды складывались в минуты, а те, в свою очередь, в целые, кажется, часы, недели и годы напряженного ожидания так медленно и тягостно, что ну не было сил сидеть спокойно. Не было, и Эммилин не сидела. Мерила комнату шагами, прислушивалась к любому шороху, подходила к камину ближе некуда уже – загорится край платья, вглядываясь в ровное пламя, как будто оно подсказать могло, когда же, наконец, хоть что-то станет ясно. Нервное сплетение пальцев, непроходящий комок в горле, тугая коса, чтобы «причесать» мысли. Эммилин ждала.
Получится? Должно, обязано получиться. Гестия не сможет иначе.
Вера в несгибаемую, сильную и верную Гестию Джонс держала Эмми на плаву. Гестия вернется не одна, их будет трое, и все трое будут целы и невредимы.
Самые тяжелые уроки нам преподаст не школа, не университеты, а жизнь. Время и жизнь – два неумолимых и честнейших учителя. Сегодня Вэнс записала в тетрадь своих мыслей еще один вывод – ждать в неизвестности тяжело и страшно. Домашнее задание: свыкнуться с этим.
Получится ли у них? Конечно!
Бесконечный, ленивый вечер разливался где-то за стенами «Дырявого котла», там проходила нормальная человеческая жизнь с обычными проблемами вроде «что приготовить на ужин, дорогой?», или «пора выгулять собаку, Сэмми», и не было до ломоты в висках вглядывания в единственное место, откуда могут, нет, не могут, а появятся люди, о которых волновался каждый из них, кто вслух, кто внутренне, не выдавая тревоги. Эммилин вздохнула, в очередной раз отведя глаза от каминной решетки.

Напрасно.

Потому что через двести световых лет оттуда уже слышался шум, а это значит, что кто-то идет, и скоро покажется, и девушка подняла волшебную палочку, ведь вдруг за спасенными и спасительницей кто-то успел пойти, тогда нужно будет защищаться и защищать…
Но в комнате появляются только трое, сначала еще не до конца Гестия, но уже и не Алекто Кэрроу, сразу следом Андромеда Тонкс с дочерью, все в саже, копоти, но вроде бы целые, значит?..
Получилось, – подтверждает Гестия Джонс. Девушка поспешила к вернувшимся. Получилось! – радостно-беспокойно скачет сердце Эммилин, она чувствует руку Андромеды на своем плече, и подхватывает Нимфадору, чтобы миссис Тонкс могла твердо встать на ноги, ведет обеих к креслам и усаживает, оглядываясь на Гестию, которой тоже нужно внимание и помощь, но немножко позже, а пока благодарный взгляд и радостное приветствие посланы той, что рисковала жизнью для спасения близких.
Кажется, Эммилин обнимала и даже целовала Андромеду с Дорой, но вовремя смогла остановиться – радости и бури эмоций им в ближайшее время хватит от гораздо более близких, чем Лин, людей; остановившись на мгновение, она бегло смахнула соленую влагу со щеки и приступила к профессиональной деятельности.
Беглый осмотр и соответствующее колдомедицинское заклинание не выявили явных повреждений, наложенных проклятий и симптомов начинающихся болезней. Слава Богу, – беззвучно прошептала Эммилин, в принципе редко упоминающая всемогущего творца. Тут же Эмми выдала Меде и Доре по флакончику легкого тонизирующего настоя – чтобы хватило сил добраться домой, ласково провела по волосам девочки, все еще испуганной, настороженной, как маленький дикий зверек, успокаивающе улыбнулась обеим Тонкс, и сказала наконец, впервые с момента их появления, то, что рвалось с губ:
Вы здесь. Как замечательно, как хорошо, что все кончилось!
Конечно, это был далеко не конец, ни для семьи Тонкс, ни для Ордена Феникса, но в конкретную точку времени в «Котле» один виток истории подходил к логическому завершению. Счастливому завершению, спасибо Гестии и всем, кто готовил эту операцию.
Эммилин помогла Андромеде с дочерью привести себя в относительный порядок, вновь, перестраховываясь, провела осмотр, подкрепив его вопросом «С вами все нормально, вам не причинили вреда?», понимая, что большего зла, чем уже сделанное, Пожиратели смерти вряд ли смогут сотворить. И, отвлекшись на время, обратилась к Гестии Джонс:
Тебя тоже нужно осмотреть.
Нормальный облик вернулся к женщине, однако выглядела она не лучшим образом, несмотря на то, что не провела какое-то время в заключении. И снова – диагностика, тонизирующее зелье, легкое дружеское объятие, без слов говорящее: «Все будет хорошо, я рядом, Андромеда и Нимфадора рядом, у тебя получилось, ты большая умница, Гестия».
Дом больше не будет пустым.

+5


Вы здесь » Marauders: One hundred steps back » Основная игра - завершенные эпизоды » Ищите женщину [12.08.1979]